– О ревности?
– Конечно. Разве вы не заметили, что миссис Кавендиш ужасно ревнива? Но теперь, когда над Джоном нависла опасность, она думает только об одном – как его спасти.
Мой друг говорил с таким чувством, что я невольно вспомнил его колебания – «сказать иль не сказать», когда на карту поставлено «счастье женщины». Слава богу, что теперь решение примут другие!
– Пуаро, мне даже сейчас не верится, что Джон – убийца, я почти не сомневался, что преступник – Лоренс.
Пуаро улыбнулся.
– Я знаю, друг мой.
– Как же так?! Джон, мой старый друг Джон, и вдруг – убийца!
– Каждый убийца – чей-то друг, – глубокомысленно изрек Пуаро. – Но мы не должны смешивать разум и чувства.
– Но вы могли хотя бы намекнуть, что мой друг Джон...
– Я не делал этого как раз потому, mon ami, что Джон ваш старый друг.
Я смутился, вспомнив, как доверчиво рассказывал Джону о подозрениях Пуаро. Ведь я был уверен, что речь шла о Бауэрстайне. Кстати, на суде его оправдали – доктор очень ловко сумел доказать несостоятельность обвинений в шпионаже, – но карьера его, безусловно, рухнула.
– Пуаро, неужели Джона признают виновным?
– Нет, друг мой, я почти уверен, что его оправдают.
– Но почему?
– Я же постоянно твержу вам, что улик против него пока нет. Одно дело – не сомневаться в виновности преступника, совсем другое – доказать это на суде. Здесь-то и заключается основная трудность. Кстати, я могу кое-что и доказать, но в цепочке не хватает последнего звена, и, пока оно не отыщется, увы, Гастингс, меня никто не будет слушать.
Он печально вздохнул.
– Пуаро, когда вы начали подозревать Джона?
– А вы разве вообще не допускали мысли, что он убийца?
– Нет, конечно.
– Даже после услышанного вами разговора между миссис Инглторп и Мэри? Даже после, мягко говоря, неоткровенного выступления Мэри на дознании?
– Я не придавал этому большого значения.
– Неужели вы не думали, что, если ссора, подслушанная Доркас, происходила не между миссис Инглторп и ее мужем – а он это начисто отрицает, – значит, в комнате находился один из братьев Кавендишей? Допустим, там был Лоренс. Как тогда объяснить поведение Мэри Кавендиш? Если же допустить, что там находился Джон, то все становится на свои места.
– Вы хотите сказать, что ссора происходила между миссис Инглторп и Джоном?
– Конечно.
– И вы это знали?
– Разумеется. Как иначе можно объяснить поведение миссис Кавендиш?
– Но тем не менее вы уверены, что его оправдают!
– Несомненно оправдают! Во время предварительного судебного разбирательства мы услышим только речь прокурора. Адвокат наверняка посоветует Джону повременить со своей защитой до суда – когда на руках козырный туз, выкладывать его следует в последнюю очередь! Кстати, Гастингс, мне нельзя появляться на судебном разбирательстве.
– Почему?
– Потому что официально я не имею никакого отношения к следствию. Пока в цепочке доказательств отсутствует последнее звено, я должен оставаться в тени. Пусть миссис Кавендиш думает, что я на стороне Джона.
– Пуаро, это нечестная игра! – воскликнул я негодующе.
– Мы имеем дело с очень хитрым и изворотливым противником. В средствах он не стесняется, поэтому и нам надо сделать все, чтобы преступник не ускользнул из рук правосудия. Пускай все лавры – пока! – достанутся Джеппу, а я тем временем доведу дело до конца. Если меня и вызовут для дачи показаний, – Пуаро улыбнулся, – то я выступлю как свидетель защиты.
Мне показалось, что я ослышался!
– Я хочу быть объективным, – пояснил Пуаро, – и поэтому отклоню один из пунктов обвинения.
– Какой?
– По поводу сожженного завещания. Джон здесь ни при чем.
Пуаро оказался настоящим пророком. Боюсь утомить читателя скучными деталями и скажу лишь, что во время предварительного разбирательства Джон не произнес ни слова, и дело передали в суд.
Сентябрь застал нас в Лондоне. Мэри сняла дом в Кенсингтоне, Пуаро тоже поселился поблизости, и я имел возможность часто их видеть, поскольку устроился на работу в том же районе – в Министерство обороны.
Чем меньше времени оставалось до начала суда, тем сильнее нервничал Пуаро. Он все не мог разыскать «последнее звено». В глубине души я этому даже радовался, так как не представлял, что будет делать Мэри, если Джона признают виновным.
Пятнадцатого сентября Джон предстал перед судом в Олд Бейли по обвинению в «преднамеренном убийстве Эмили Агнес Инглторп» и наотрез отказался признать себя виновным. Его защищал знаменитый адвокат Эрнест Хевивезер.