Первым взял слово прокурор Филипс. Убийство, сказал он, было преднамеренным и хладнокровным. Ни больше ни меньше, как отравление любящей и доверчивой мачехи пасынком, которому она заменяла мать. С самого детства она поддерживала его. Они с женой жили в Стайлз-Корт в роскошных условиях, окруженные заботой и вниманием щедрой благодетельницы.
Он намеревается представить свидетелей – они докажут, что заключенный, расточитель и мот, погряз в финансовых проблемах, да еще и завязал интрижку с некоей миссис Рейкс, женой соседского фермера. Узнав об этом, его мачеха в день смерти бросила обвинение ему в лицо, и разразилась ссора, часть которой была услышана. Днем раньше заключенный купил стрихнин в деревенской аптеке, предварительно переодевшись, чтобы тем самым бросить подозрение на другого человека, а именно, мужа миссис Инглторп, к которому испытывал ревность. К счастью для мистера Инглторпа, у него оказалось безупречное алиби.
Семнадцатого июля, сразу после ссоры с подсудимым, миссис Инглторп составила новое завещание. Обуглившиеся остатки этого документа были на следующее утро найдены в камине, но можно с уверенностью утверждать, что завещание было в пользу мистера Инглторпа. Существует завещание, составленное накануне свадьбы, где покойная объявляла его же своим наследником, но подсудимый (мистер Филипс многозначительно поднял палец) ничего не знал об этом. Трудно сказать, что заставило миссис Инглторп составить новое завещание, в то время как предыдущее еще оставалось в силе. Возможно, она просто забыла о нем или, что более вероятно, считала, что после замужества оно стало недействительным. Женщины, тем более в таком возрасте, не слишком хорошо разбираются в юридических тонкостях.
За год до этого она составляла еще одно завещание – на этот раз в пользу подсудимого.
Свидетели утверждают, продолжал мистер Филипс, что именно подсудимый отнес кофе наверх в тот злополучный вечер. Ночью он пробрался в спальню матери и уничтожил завещание, составленное накануне, после чего – по мысли подсудимого – вступало в силу завещание в его пользу. Арест последовал после того, как инспектор Джепп, наш замечательный коллега, обнаружил в комнате мистера Кавендиша флакон со стрихнином, который был продан в аптеке человеку, выдававшему себя за мистера Инглторпа. Теперь пусть присяжные сами решат, требуются ли еще какие-нибудь доказательства вины этого человека.
И, тонко намекнув присяжным, насколько невероятно, чтобы они пришли к иному заключению, мистер Филипс уселся и вытер лоб.
Поначалу свидетелями обвинения выступали те, кто уже давал показания на дознании.
Первым вызвали доктора Бауэрстайна.
Все знали, что сэр Хевивезер никогда не церемонится со свидетелями, выступающими против его подзащитных. Вот и на этот раз он задал всего два вопроса – но каким тоном!
– Доктор Бауэрстайн, если не ошибаюсь, стрихнин действует очень быстро?
– Да.
– Тем не менее вы не можете объяснить, почему смерть наступила только утром?
– Не могу.
– Спасибо.
Мистеру Мейсу был предъявлен флакон с ядом, найденный в комнате Джона, и он подтвердил, что продал его мистеру Инглторпу. При допросе он сознался, что знал мистера Инглторпа только в лицо, но никогда не разговаривал с ним. Перекрестному допросу его не подвергли.
Выступивший затем мистер Инглторп утверждал, что не покупал яд и тем более не ссорился со своей женой. Несколько свидетелей подтвердили его показания.
Садовники рассказали, как подписались под завещанием. Затем выступила Доркас.
Верная своим хозяевам, она категорически отрицала, что из-за двери доносился голос Джона. Напротив, она могла поклясться – хозяйка разговаривала со своим мужем Альфредом Инглторпом.
Услышав это, Джон чуть заметно улыбнулся. Он-то знал, что зря старается верная Доркас – защита не будет отрицать его разговор с матерью. Миссис Кавендиш не стали вызывать для обвинения ее собственного мужа.
Слово взял мистер Филипс.
– Скажите, в июле на имя мистера Лоренса Кавендиша приходила бандероль из фирмы Парксон?
– Не помню, сэр. Может, и приходила, но мистер Лоренс в июле часто уезжал из усадьбы.
– Если бы бандероль пришла в его отсутствие, что бы с ней сделали?
– Ее бы оставили в комнате мистера Лоренса либо отправили вслед за ним.
– А что бы сделали с бандеролью вы?
– Я? Наверное, положила бы на стол в холле. Только это не мое дело, за почтой следит мисс Говард.