Ивлин как раз выступала вслед за Доркас. Ее спросили, помнит ли она о бандероли на имя Лоренса.
– Может, и была какая-то. Много почты приходит. Всего не упомнишь.
– Значит, вы не знаете, послали бандероль мистеру Лоренсу в Уэльс или оставили в его комнате?
– В Уэльс ничего не посылали. Я бы запомнила.
– Предположим, пришла посылка, адресованная мистеру Лоренсу Кавендишу, и исчезла. Вы бы заметили ее отсутствие?
– Вряд ли. Подумала бы, что кто-то распорядился ею.
– Кажется, мисс Говард, вы нашли этот лист оберточной бумаги? – Он продемонстрировал потрепанный пыльный лист, который мы с Пуаро осматривали в малой гостиной в Стайлз.
– Да, я.
– Как получилось, что вы искали его?
– Меня попросил об этом бельгийский детектив, приглашенный для расследования.
– Где вы его обнаружили?
– На платяном шкафу.
– В комнате подсудимого?
– Да, кажется.
– Вы сами его там обнаружили?
– Да.
– Тогда вы должны все помнить точно.
– Да, в комнате подсудимого.
– Так-то лучше.
Служащий фирмы Парксон подтвердил, что от мистера Лоренса Кавендиша приходил чек и письмо, в котором он просил выслать ему накладную черную бороду, что и было сделано 29 июня. К сожалению, письмо не сохранилось, но есть соответствующая запись в регистрационном журнале.
Поднялась массивная фигура сэра Эрнеста Хевивезера.
– Откуда было послано письмо?
– Из Стайлз-Корт.
– Тот же адрес, по которому вы послали посылку?
– Да.
– Письмо пришло оттуда?
– Да.
Хевивезер, как хищная птица, набросился на него:
– Откуда вы знаете?
– Я... я не понимаю.
– Откуда вы знаете, что письмо пришло из Стайлз-Корт? Вы посмотрели на штемпель?
– Нет... но...
– А, вы не посмотрели на штемпель! И тем не менее уверенно заявляете, что оно пришло из Стайлз, тогда как на штемпеле могло стоять что угодно?
– Д-да.
– Другими словами, письмо, даже написанное на маркированной бумаге, могло прийти откуда угодно? Из Уэльса, например?
Свидетель подтвердил такую возможность, и сэр Эрнест закончил допрос.
Затем была вызвана служанка Элизабет Веллс. По ее словам, уже лежа в кровати, она вспомнила, что закрыла входную дверь на засов, а не на ключ, как просил мистер Инглторп. Спускаясь вниз по лестнице, она услышала шум в западном крыле здания. Мисс Веллс прошла по коридору и увидела мистера Джона Кавендиша, стоящего у двери в комнату миссис Инглторп.
Сэру Эрнесту понадобилось всего несколько минут, чтобы совершенно запутать бедную служанку. Казалось, она была готова отречься от своих показаний, лишь бы не отвечать на вопросы этого ужасного человека!
Последней в тот день выступала Энни. Она сказала, что еще накануне воскового пятна на полу в спальне не было, и подтвердила, что видела, как Джон взял кофе и отправился наверх.
По дороге домой Мэри Кавендиш гневно ругала обвинителя:
– Какой мерзкий человечишко! Прямо сетями опутал беднягу Джона! Как он искажал каждую мелочь, перетолковывая все как ему удобно!
– Ничего, – попытался я успокоить Мэри, – завтра будет иначе. Джона несомненно оправдают.
Миссис Кавендиш о чем-то задумалась и вдруг тихо сказала:
– Но в таком случае... нет, нет, это не Лоренс... не может быть!
Но я и сам был озадачен и, улучив минутку наедине с Пуаро, спросил его, куда, по его мнению, клонит сэр Эрнест?
– А! – одобрительно сказал Пуаро. – Умный человек сэр Эрнест.
– Вы полагаете, он считает Лоренса виновным?
– Я не думаю, что он так считает. Его это совершенно не заботит. Он пытается сбить присяжных с толку, разделить их во мнениях, чтобы они не знали, какой из братьев виновен. Он намерен показать, что против Лоренса не меньше улик, чем против Джона, – и, думаю, у него это должно получиться.
На следующий день первым давал показания инспектор Джепп.
– На основании полученной информации, – деловито начал Джепп, – мною и инспектором Саммерхеем был произведен обыск в комнате подсудимого. В комоде под кипой нижнего белья мы обнаружили две улики. Во-первых, позолоченное пенсне, похожее на пенсне мистера Инглторпа. Во-вторых, флакон с ядом.
Это был тот самый пузырек с белым порошком, о котором говорил аптекарь: «из синего стекла, с наклейкой «Стрихнин гидрохлорид. Яд».
Далее мистер Джепп рассказал еще об одной находке, сделанной в комнате миссис Инглторп. Он показал полоску промокательной бумаги, на которой с помощью зеркала легко можно было прочесть: «...все, чем я обладаю, завещается моему любимому мужу Альфреду Ингл...»