Нахмурившись, он замолчал, а потом продолжал:
– Почему слуги ничего не слышали? Им дали снотворное? Был ли у них соучастник, и не он ли позаботился о том, чтобы парадная дверь была открыта? Интересно...
Он резко остановился. Мы подошли к аллее рядом с домом. Внезапно Пуаро повернулся ко мне.
– Мой друг, я должен вас удивить и обрадовать! Я принял близко к сердцу ваши упреки! Мы будем изучать отпечатки обуви.
– Где?
– Там, на правой клумбе. Мосье Бекс говорит, что это следы садовника. Посмотрим, так ли это. Глядите, он движется сюда с тележкой.
В самом деле, какой-то старик с садовой тележкой, нагруженной саженцами, пересекал аллею. Пуаро позвал его, и он, оставив тележку, направился к нам прихрамывая.
– Мы что, будем брать у него отпечатки сапог, чтобы сравнить с теми следами? – пошутил я. Но моя вера в Пуаро стала немного оживать. Если он считает важными отпечатки сапог на правой клумбе, возможно, в них и кроется ключ к разгадке.
– Именно, – сказал Пуаро.
– Но не покажется ли ему это странным?
– Он и не догадается.
Мы не могли продолжать разговор, так как старик уже приблизился.
– Вам что-нибудь нужно, мосье?
– Да. Вы уже давно работаете здесь садовником, не так ли?
– Двадцать четыре года, мосье.
– И как вас зовут?
– Огюст, мосье.
– Меня восхитила эта роскошная герань. Она великолепна. Давно ли она посажена?
– Довольно давно. Но, конечно, чтобы содержать клумбы в порядке, надо не только аккуратно срезать отцветшую герань, надо время от времени сажать новые растения и удалять увядшие.
– Вчера вы посадили несколько новых растений, не так ли? Те, в середине, и еще на другой клумбе.
– Мосье очень наблюдателен. Нужно, чтобы прошел день или два, чтобы они прижились. Да, вчера вечером я посадил на каждой клумбе по десять новых растений. Мосье, конечно, знает, что растения нельзя сажать при жарком солнце. – Огюст был очарован вниманием Пуаро и не прочь поболтать.
– Вон там я вижу прекрасный экземпляр, – показал Пуаро. – Не могли бы вы срезать его для меня?
– Ну, конечно, мосье. – Старик шагнул на клумбу и осторожно срезал растение, которым восхищался Пуаро.
Пуаро рассыпался в благодарностях, и Огюст ушел к своей тележке.
– Видите? – сказал с улыбкой Пуаро, указывая на углубление, оставленное сапогом садовника. – Все довольно просто.
– Я не догадался...
– Что сапоги оставляют отпечатки? Вы недостаточно пользуетесь своими серыми клеточками. Ну что вы скажете об этом отпечатке?
Я внимательно осмотрел клумбу.
– Все следы оставлены одним и тем же сапогом, – сказал я после внимательного осмотра.
– Вы так думаете? Eh bien! Я согласен с вами, – сказал Пуаро.
Казалось, что ему это более не интересно и что он уже думает о чем-то другом.
– Во всяком случае, – заметил я, – в вашем улье теперь на одну пчелу меньше.
– Mon Dieu! Что за выражение! Что оно означает?
– Я хотел сказать, что теперь вы забудете об этих отпечатках.
К моему удивлению, Пуаро покачал головой.
– Нет-нет, mon ami. Наконец-то я на верном пути. Я все еще в потемках, но, как я уже намекал Бексу, отпечатки сапог – самое важное и интересное в этом деле. Не удивлюсь, если бедный Жиро не обратил на них никакого внимания.
В этот момент открылась парадная дверь, и Оте с комиссаром спустились по ступенькам.
– О, мосье Пуаро, а мы шли за вами, – сказал следователь. – Становится уже темно, а мне хотелось бы еще зайти в гости к мадам Дюбрей. Без сомнения, смерть мосье Рено ее очень огорчит. Но, может быть, мы узнаем у нее о какой-нибудь подробности. Эти «секретные бумаги», которые Рено не доверил своей жене, возможно, спрятаны у женщины, любовь к которой так зачаровала его. Мы знаем слабости наших самсонов, не так ли?
Больше никто ничего не сказал, и мы двинулись под гору. Пуаро со следователем шагали впереди, а мы с комиссаром шли следом.
– Без сомнения, рассказ Франсуазы в основном верен, – доверительно заметил он. – Я навел справки. За последние шесть недель, то есть со времени приезда мосье Рено в Мерлинвиль, мадам Дюбрей вносила на свой счет в банке большие суммы денег. Всего она внесла двести тысяч франков!
– Боже, – произнес я, подсчитав, – это около четырех тысяч фунтов!
– Именно. Да, вне сомнения, он был безумно влюблен. Но посмотрим, доверил ли он ей свои «секретные бумаги». Следователь надеется, но я не разделяю его оптимизма.
Разговаривая, мы шли по переулку к развилке дороги, где утром останавливался наш автомобиль. И только теперь до меня дошло, что домик, откуда выходила та красивая девушка, и был виллой «Маргерит», где жила таинственная мадам Дюбрей.