– Право, мы не должны впадать в мелодраматический тон. Но есть еще кое-что... – он заколебался.
Стонор прервал его поспешно.
– У них в голове возникла сверхъестественная идея, мадам Рено. Они не больше и не меньше вообразили, что мосье Рено завел роман с мадам Дюбрей, которая, кажется, живет по соседству.
Щеки мадам Рено залились алой краской. Она вскинула голову, потом закусила губу, лицо ее дрожало. Стонор смотрел на нее, пораженный, но комиссар Бекс наклонился вперед и осторожно спросил:
– Мы не хотели бы причинять вам боль, мадам, но были ли у вас основания думать, что мадам Дюбрей была любовницей вашего мужа?
С мучительным рыданием мадам Рено закрыла лицо руками. Ее плечи судорожно вздрагивали. Наконец, она подняла голову и произнесла разбитым голосом:
– Она могла ею быть.
Никогда за всю жизнь я не видел такого неописуемого удивления, какое выражало лицо Стонора. Он был абсолютно ошеломлен.
11
ЖАК РЕНО
Трудно сказать, как бы дальше развивался разговор, потому что в эту минуту дверь резко распахнулась и в комнату широкими шагами вошел высокий молодой мужчина.
В первое мгновение у меня мелькнула несуразная мысль, что мертвый ожил. Потом я разглядел у бесцеремонно ворвавшегося к нам человека темные волосы, не тронутые сединой. В действительности это был довольно интересный юноша. Он бросился прямо к мадам Рено, не обращая внимания на присутствующих.
– Мама!
– Жак! – она обняла его. – Дорогой мой! Но почему ты здесь? Ты же должен был отплыть из Шербура на «Анзоре» два дня назад? – Потом, внезапно вспомнив о присутствующих, она с чувством собственного достоинства обернулась: – Мой сын, мосье.
– Очень приятно, – сказал Оте, отвечая на поклон юноши. – Значит, вы не отплыли на «Анзоре»?
– Нет, мосье. Отплытие «Анзоры» было отложено на двадцать четыре часа из-за неполадок в двигателе. Я должен был отплыть прошедшей ночью вместо предыдущей, но, случайно купив вечернюю газету, я увидел сообщения об ужасной трагедии, которая нас постигла. – Его голос прервался, и в глазах появились слезы. – Бедный отец, бедный отец.
Уставившись на него как во сне, мадам Рено повторила:
– Так ты не отплыл? – И затем с жестом безграничной усталости она будто себе самой прошептала: – В конце концов, теперь это не имеет значения.
– Садитесь, мосье Рено, прошу вас, – сказал Оте, указывая на стул. – Я глубоко вам сочувствую. Должно быть, это ужасный удар – узнать обо всем так, как узнали вы. Однако, видимо, к лучшему, что вам не пришлось отплыть. Я надеюсь, что вы сможете сообщить нам именно то, что поможет прояснить тайну.
– Я в вашем распоряжении, мосье. Задавайте какие угодно вопросы.
– Прежде всего, эта поездка совершалась, по-видимому, по просьбе вашего отца?
– Совершенно верно, мосье. Я получил телеграмму, в которой отец просил меня без отлагательств отправиться в Буэнос-Айрес, оттуда через Анды в Вальпараисо и дальше в Сантьяго.
– Так. И какова же цель этой поездки?
– Не имею никакого представления.
– Неужели?
– Да. Посмотрите, вот телеграмма.
Следователь взял ее и громко прочитал:
– «Отправляйся немедленно Шербур, садись «Анзору», отплывающую сегодня Буэнос-Айрес. Конечный пункт Сантьяго. Дальнейшие инструкции ждут тебя Буэнос-Айресе. Не опоздай. Дело крайней важности. Рено». А раньше вы не разговаривали об этом?
Жак Рено покачал головой.
– Нет. Конечно, я знал, что мой отец долго жил в Южной Америке и у него есть капиталовложения. Но раньше он никогда не предлагал мне поехать туда.
– Вы, конечно много раз бывали в Южной Америке, мосье Рено?
– Я был там еще ребенком. Учился в Англии и потом проводил в этой стране большую часть свободного времени. Поэтому в действительности я знаю о Южной Америке гораздо меньше, чем это можно было бы предположить. Видите ли, война началась, когда мне было семнадцать.
– Вы служили в английских летных частях?
– Да, мосье.
Оте кивнул и продолжил допрос, задавая уже хорошо известные нам вопросы. В ответ Жак Рено совершенно определенно заявил, что он ничего не знает о врагах, которые могли появиться у отца в Сантьяго или где-нибудь еще в Южной Америке, что за последнее время он не заметил никаких изменений в поведении отца и что он никогда не слышал, чтобы тот упоминал о каких-то «секретных бумагах». Он считал, что поездка в Южную Америку была обусловлена причиной чисто делового характера.