Когда следователь Оте на минуту замолчал, раздался спокойный голос Жиро:
– Со своей стороны, я бы тоже хотел задать несколько вопросов, господин следователь.
– Разумеется, мосье Жиро, – холодно произнес следователь.
Жиро подвинул свой стул поближе к столу.
– Вы были в хороших отношениях с вашим отцом, мосье Рено?
– Конечно, – с гордостью ответил юноша.
– Вы положительно это утверждаете?
– Да.
– У вас не было никаких споров?
Жак пожал плечами, невольно смутившись.
– У всех людей иногда возникают разногласия во мнениях.
– Именно, именно. Но если кто-нибудь стал бы утверждать, что в день вашего отъезда в Париж у вас с отцом была жестокая ссора, то он бы, без сомнения, солгал?
Я не мог не восхититься изобретательностью Жиро. Его хвастовство: «Я знаю все» – не было пустым. Жак Рено был явно смущен вопросом.
– Мы... мы поспорили, – признался он.
– Так, значит, был спор! А в ходе спора вы произнесли фразу: «Когда ты умрешь, я смогу делать что захочу»?
– Может быть, – пробормотал Жак, – не помню.
– Сказал ли ваш отец в ответ на это: «Но я еще не умер!» – на что вы ответили: «Я бы этого хотел!»?
Юноша не ответил. Его руки нервно перебирали предметы, лежавшие на столе.
– Пожалуйста, мосье Рено, я должен попросить вас ответить, – резко сказал Жиро.
Потеряв самообладание, юноша сделал неосторожный жест и смахнул на пол костяной нож для разрезания бумаги.
– Какое это имеет значение?! – воскликнул он. – Вы и так все знаете. Да, у нас с отцом действительно произошла ссора. Должен признаться, что говорил все это. Я был так зол, что даже не могу вспомнить, что я говорил! Я был в бешенстве, в этот момент я чуть было не убил его. Делайте свои выводы! – Весь красный от возбуждения, Жак откинулся на спинку стула.
Жиро улыбнулся, потом, немного отодвинув стул, сказал:
– Это все. Мосье Оте, вы, без сомнения, хотите продолжить допрос?
– О да, именно так, – сказал Оте. – И какова была причина вашей ссоры?
– Я отказываюсь отвечать.
Оте выпрямился.
– Мосье Рено, с законом нельзя шутить! – загремел его голос. – Какова была причина ссоры?
Молодой Рено продолжал молчать. Он сидел злой и мрачный. Но спокойно и невозмутимо прозвучал другой голос, голос Эркюля Пуаро:
– Если хотите, я сообщу вам это, мосье.
– Вы знаете?
– Разумеется, я знаю. Предметом ссоры была Марта Дюбрей.
Испуганный Рено вскочил. Следователь подался вперед.
– Это так, мосье?
Жак кивнул.
– Да, – произнес он. – Я люблю мадемуазель Дюбрей и хочу жениться на ней. Когда я сообщил об этом отцу, он пришел в ярость. Конечно, я не мог слушать, как он оскорблял девушку, которую я люблю, и тоже вышел из себя.
Оте посмотрел на мадам Рено.
– Вы знали об этой... привязанности сына, мадам?
– Я боялась этого, – просто ответила она.
– Мама! – закричал юноша. – И ты тоже! Марта так же добра, как и красива. Что ты имеешь против нее?
– Я ничего не имею против мадемуазель Дюбрей. Но я предпочла бы, чтобы ты женился на англичанке, а если и на француженке, то не на такой, у которой мать с сомнительным прошлым!
В ее голосе явно звучала затаенная враждебность к старшей Дюбрей, и мне стало вполне понятно, что, когда она узнала о влюбленности ее единственного сына в дочь соперницы, это явилось для нее тяжелым ударом.
Мадам Рено продолжала, обращаясь к следователю:
– Возможно, мне следовало бы поговорить об этом с мужем, но я надеялась, что это только юношеский флирт, который кончится быстрее, если не обращать на него внимания. Теперь я виню себя за молчание, но мой муж, как я вам говорила, казался таким взволнованным и измученным, не похожим на самого себя, что я старалась вообще не беспокоить его.
Оте кивнул и спросил Жака:
– Когда вы сообщили отцу о ваших намерениях, относительно мадемуазель Дюбрей, был он удивлен?
– Для него это явилось полной неожиданностью. Он безапелляционно приказал мне выбросить эту мысль из головы. Он поклялся, что никогда не даст согласия на наш брак. Я был уязвлен и хотел знать, что он имеет против мадемуазель Дюбрей. Отец не мог дать удовлетворительного объяснения. Он лишь ограничился какими-то намеками на тайну, окружавшую жизнь матери и дочери. Я ответил, что женюсь на Марте, а не на ее происхождении, но он начал кричать на меня и отказался дальше обсуждать этот вопрос. Я должен был забыть эту девушку. Несправедливость и произвол взбесили меня, особенно потому, что он сам был необычайно любезен с мадемуазель и мадам Дюбрей и постоянно предлагал пригласить их к нам. Я вышел из себя, и мы всерьез поссорились. Отец напомнил мне, что я полностью завишу от него, и, должно быть, в ответ на это я сказал, что смогу поступать как захочу после его смерти...