Пуаро прервал Жака неожиданным вопросом:
– Значит, вы знали о содержании завещания вашего отца?
– Я знал, что он оставил мне половину состояния, другую половину отдал под опеку моей матери, она перейдет ко мне после ее смерти, – ответил юноша.
– Продолжайте рассказ, – попросил следователь.
– После этого мы в бешенстве кричали друг на друга до тех пор, пока я не сообразил, что могу опоздать на парижский поезд. Времени оставалось мало, и мне пришлось бежать на станцию. Я все еще был вне себя. Но, удаляясь от дома, я постепенно успокаивался. Потом написал Марте обо всем, что произошло. Ее ответ утешил меня еще больше. Она писала, что мы должны проявлять твердость и настойчивость и тогда любое сопротивление будет сломлено. Нужно испытать временем наши чувства друг к другу, и, когда мои родители поймут, что это не легкое увлечение с моей стороны, они, без сомнения, смягчатся. Конечно, я не сообщил ей подробно о главном возражении отца против нашего брака. Постепенно я понял, что упрямством ничего не добьюсь.
– Чтобы покончить еще с одним вопросом, скажите, знакомо ли вам имя Дювин, мосье Рено?
– Дювин? – повторил Жак. – Дювин? – Он медленно наклонился и поднял нож для разрезания бумаги, который перед этим уронил со стола. Когда он поднял голову, его взгляд встретился с внимательным взглядом Жиро. – Дювин? Нет, не знаю.
– Не прочтете ли вы это письмо, мосье Рено? И скажите, имеете ли вы представление, что за особа писала вашему отцу?
Жак Рено взял письмо и прочел его от начала до конца. На его лице появилась краска.
– Моему отцу? – волнение и негодование в его голосе были очевидны.
– Да, мы нашли письмо в кармане его пальто.
– А... – он запнулся, скользнув взглядом в сторону матери.
Следователь понял, что Жак щадит ее, и спросил:
– Можете вы высказать предположение об авторе?
– Не имею ни малейшего представления.
Оте вздохнул.
– Крайне таинственное дело. Ну хорошо, мы можем оставить вопрос о письме. Итак, на чем мы остановились? О, орудие убийства! Боюсь, это может причинить вам боль, мосье Рено. Насколько я знаю, это был ваш подарок матери.
Жак Рено подался вперед. Его лицо, покрасневшее во время чтения письма, стало мертвенно бледным.
– Вы хотите сказать, что именно самодельным ножом из авиационного металла был... убит мой отец? Но это невозможно! Безделушкой для вскрытия конвертов!
– Увы, мосье Рено, совершенно верно! Боюсь, что это идеальное оружие. Острое и удобное в обращении.
– Где он? Могу я его видеть? Он все еще... в теле?
– О нет, он вынут. Вы хотели бы видеть его? Чтобы быть уверенным? Возможно, это было бы хорошо, хотя мадам уже опознала его. Все же... мосье Бекс, можно вас побеспокоить?
– Разумеется. Я немедленно схожу за ним.
– Не будет ли лучше, если мосье Рено сам пойдет в сарай? – вкрадчиво предложил Жиро. – Без сомнения, ему необходимо увидеть тело отца.
Вздрогнув, юноша сделал отрицательный жест, и следователь, всегда склонный перечить Жиро, когда это только возможно, ответил:
– Нет, не сейчас. Мы прибегнем к любезности мосье Бекса, он принесет его сюда.
Комиссар вышел из комнаты. Стонор подошел к Жаку и стиснул его руку. Пуаро, уже успевший встать, поправлял слегка покосившиеся подсвечники. Следователь уже в который раз читал таинственное любовное письмо, отчаянно цепляясь за свою первую версию убийства на почве ревности.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежал комиссар.
– Господин следователь! Господин следователь!
– Да, да. Что случилось?
– Нож! Его там нет!
– Как нет?
– Пропал. Исчез. Стеклянный кувшин, в котором он лежал, пуст!
– Что?! – вскричал я. – Это невозможно. Ведь только сегодня утром я видел... – Слова замерли у меня на языке.
Я привлек внимание всех присутствующих.
– Да, я видел нож там сегодня утром, – медленно сказал я. – Точнее, полтора часа назад.
– Значит, вы ходили в сарай? Где вы взяли ключ?
– Я попросил его у полицейского.
– И вы пошли туда? Зачем?
Я заколебался, но, в конце концов, решил, что лучше все выложить начистоту.
– Мосье Оте, – начал я. – Я совершил серьезный проступок, за который должен просить у вас снисхождения.
– Eh bien! Продолжайте, мосье.
– Дело в том, – сказал я, желая быть где угодно, только не здесь, – что я встретил знакомую молодую леди. Она выразила горячее желание увидеть все, что можно, и я... ну, короче, я взял ключ и показал ей тело.