– Надеюсь, вы не станете утверждать, что он сам пырнул себя ножом? – В голосе Миллера зазвучала явная насмешка.
– Нет, это сделал другой. Тот, кто знал, что он там. Это, бесспорно, было убийство. Заранее подготовленное и тщательно продуманное. Вспомним персонажи из «Отелло». Сейчас нас интересует Яго. Кто-то исподволь очень искусно внушает Клейтону мысль об измене. Честный Яго, верный друг, человек, которому доверяют! И Арнольд Клейтон верил своему Яго. Он позволил разжечь в себе ревность, довести ее до предела. Самому ли ему пришла в голову мысль спрятаться в сундуке или же ему рассказали о нечто подобном? Так или иначе, решение принято. А стилет, похищенный несколько недель назад у Спенсов, терпеливо ждет свою жертву. Наступает роковой вечер. Лампы льют приглушенный свет, играет проигрыватель, гости танцуют, а тот, кто не танцует, подбирает пластинки у столика рядом с испанским сундуком, спрятанным за сдвинутой ширмой. Скользнуть незаметно за ширму, поднять крышку, ударить кинжалом – рискованно, смело, но... так просто!
– Клейтон мог закричать!
– Нет, ибо он спал, – ответил Пуаро. – По словам слуги, он лежал в позе спящего человека – точнее, одурманенного сильной дозой снотворного. И только один человек мог дать ему снотворное – тот, с кем он пил вино, перед тем как уйти из клуба.
– Джок? – В голосе Маргариты Клейтон прозвучало искреннее, почти детское удивление. – Джок? Нет-нет! Добрый, славный Джок. Я знаю его целую вечность! Зачем ему было это делать?..
Пуаро в упор посмотрел на нее.
– Зачем, мадам, два итальянца дрались на дуэли? Зачем тот юноша лишил себя жизни? Джок МакЛарен не умеет выражать свои чувства словами. Он смирился с ролью преданного друга вашей семьи, но тут появляется майор Рич. Нет, это уж слишком! Еще одного соперника он вынести не может. В отуманенном ненавистью и страстью мозгу рождается план – безукоризненно продуманный план убийства – двойного убийства, ибо майора, без сомнения, признают виновным в смерти Клейтона. Убрав вашего мужа и майора Рича с дороги, он надеялся в дальнейшем получить вас. Он верит, что вы наконец оцените его, мадам. И вы бы это сделали, не так ли?
Она смотрела на него округлившимися от ужаса глазами. Почти не отдавая себе отчета в том, что говорит, она едва слышно прошептала:
– Да, возможно... Я не знаю...
И тут в разговор вмешался инспектор:
– Все это очень здорово, Пуаро. Но где доказательства? Все это может быть просто вашей фантазией.
– Это правда.
– Но все же, где доказательства? Где улики? Мы даже не можем предъявить ему обвинение.
– Вы ошибаетесь. Я уверен, что МакЛарен сам сознается, как только вы ему все это расскажете. Сознается, если поймет, что миссис Клейтон все известно!..
Помолчав, Пуаро добавил:
– Ибо, узнав это, он поймет, что проиграл... Что столь безукоризненно исполненное убийство оказалось напрасным.
ПРИКЛЮЧЕНИЕ РОЖДЕСТВЕНСКОГО ПУДИНГА
The Adventure of the Christmas Pudding
– Крайне сожалею, но... – начал Эркюль Пуаро.
Его перебили. Перебили не то чтобы грубо или нетерпеливо, а очень даже вежливо и изящно, будто и не перебивая вовсе, а только пытаясь уберечь от непоправимой ошибки.
– Пожалуйста, не отказывайте нам так вот сразу, мосье Пуаро. Это вопрос государственной важности. Ваше сотрудничество будет по достоинству оценено в самых высоких кругах.
– Вы слишком добры, – замахал руками Пуаро, – но я никак не могу согласиться на ваше предложение. В это время года...
И вновь его перебили.
– Рождество! – внушительно произнес мистер Джесмонд. – Самое настоящее Рождество в английской глубинке.
Пуаро вздрогнул. Мысль об английской глубинке в такое время года была ему совсем не по душе.
– Старая Англия, традиции, Рождество! – расписывал мистер Джесмонд.
– Но я-то не англичанин! – возразил Эркюль Пуаро. – На моей родине Рождество – развлечение для детей. Вот Новый год – это да, это мы празднуем.
– О! – воскликнул мистер Джесмонд. – Рождество в Англии – это нечто грандиозное, и уверяю вас, в Кингс-Лэйси вы убедитесь в этом как нигде еще. Такой очаровательный старинный особняк... Поверите ли, один из его флигелей – постройка четырнадцатого века!
Пуаро поежился. Одна мысль об английских средневековых замках внушала ему ужас. Он еще не забыл тех страданий, которые ему пришлось испытать, живя в подобных особняках. Пуаро обвел взглядом свою уютную современную комнатку с батареями центрального отопления и последними техническими ухищрениями, исключающими малейший сквозняк, и несколько успокоился.
– Зимой, – твердо сказал он, – я не покидаю Лондона.
– Мне кажется, мосье Пуаро, вы не совсем понимаете, насколько серьезно наше положение.
Мистер Джесмонд взглянул на своего спутника и снова повернулся к Пуаро.
Спутник его до сих пор не сказал ничего, кроме вежливого и ни к чему не обязывающего «как поживаете?». Теперь он сидел, разглядывая свои начищенные ботинки, и его кофейного цвета лицо выражало крайнюю степень уныния. Это был молодой человек никак не старше двадцати трех лет и, без всякого сомнения, абсолютно несчастный.
– Да-да, – сказал Эркюль Пуаро. – Разумеется, положение серьезное. Я понимаю. Мои симпатии всецело на стороне его светлости...
– Положение крайне деликатное, – снова вмешался мистер Джесмонд.
Пуаро перевел свой взгляд с молодого человека на его старшего спутника. Если бы кто захотел означить мистера Джесмонда одним словом, он бы выбрал «благоразумие». С головы до ног мистер Джесмонд являл собой одно сплошное благоразумие: костюм неброский, но отлично скроенный, голос приятный, хорошо поставленный и редко когда выходящий за рамки успокаивающего речитатива, волосы светло-каштановые и чуть поредевшие на висках, а лицо бледное и серьезное. Эркюль Пуаро общался с подобными мистерами Джесмондами и раньше, и не с одним даже, а, как минимум, с дюжиной, и каждый из них рано или поздно произносил эту фразу «положение крайне деликатное».
– Полиция, – сказал Эркюль Пуаро, – способна проявлять значительную деликатность.
Мистер Джесмонд решительно покачал головой.
– Только не полиция, – сказал он. – Чтобы вернуть... э... то, что нужно вернуть, ей почти неизбежно придется передать дело в суд, а мы так мало знаем... Да в общем-то и не знаем даже, мосье Пуаро, а только предполагаем.
– Как я вас понимаю! – посочувствовал Эркюль Пуаро.
Однако напрасно он рассчитывал, что посетители удовлетворятся его сочувствием. Они не нуждались в утешениях – они пришли за реальной помощью. Мистер Джесмонд снова вернулся к прелестям английского Рождества.
– Вы знаете, этот обычай постепенно отмирает, – сказал он. – Старое доброе Рождество... Теперь люди проводят его в отелях. Но в Англии... В семейном кругу, с детьми, со всеми этими чулками для подарков, рождественской елкой, индейкой, пудингом с изюмом, с хлопушками! За окном снеговик...
Последняя фраза заставила Пуаро вмешаться.
– Чтобы вылепить снеговика, как-никак нужен снег, – строго напомнил он, – а он обычно не идет по заказу. Даже ради английского Рождества.
– Как раз сегодня я говорил со своим другом, который работает в метеорологическом бюро, – сообщил мистер Джесмонд, – и он обнадежил меня, что, по всей вероятности, снег будет.