– Уверен, миссис Росс, вы можете все! Так знайте же, что английская кухня – хорошая английская кухня, а не то, чем пичкают во второразрядных гостиницах и ресторанах – по достоинству ценится истинными гурманами и на континенте. Если не ошибаюсь, в начале девятнадцатого века в Лондон была снаряжена специальная комиссия, по возвращении во Францию представившая восторженный отчет о феномене английского пудинга. «Ничего подобного не сыщется во всей Франции! – говорилось там. – Посетить Лондон стоит уже единственно ради того, чтобы насладиться изысканностью и разнообразием английских пудингов». И король среди всех английских пудингов, – продолжал Пуаро, несомый на крыльях вдохновения, – это рождественский пудинг с изюмом, тот, который мы сейчас ели. Он был домашнего приготовления, не так ли? Ни в коем случае не покупной?
– Боже упаси, нет, сэр. Я приготовила его лично по собственному рецепту, которому следую уже многие годы. Когда я приехала, миссис Лэйси пыталась было сказать, что уже заказала пудинг в лондонском магазине, чтобы сэкономить мое время. «Нет уж, мадам, – ответила я. – Оно конечно, очень с вашей стороны мило, но ни один покупной пудинг не сравнится с домашним». И заметьте, – продолжила миссис Росс, несколько оттаяв, – что он был съеден еще не отстоявшись! Настоящий рождественский пудинг готовят за несколько недель до праздника и дают ему отстояться. И, чем дольше до Рождества, тем лучше! Я помню, в детстве, когда мы по воскресеньям ходили в церковь, то всегда ждали молитвы, которая начинается с «Подай знак, о Господи, просвети нас», потому как эта молитва была как бы сигналом, что пора делать рождественские пудинги. Так оно всегда и было. В воскресенье мы слушали проповедь и знали, что на неделе мама обязательно займется пудингом. Так оно должно было бы быть и в этом году. Фактически же этот пудинг был изготовлен всего три дня назад – за день до вашего приезда, сэр. Все, что я успела, это по традиции заставить каждого побывать на кухне, помешать тесто и загадать желание. Таков обычай, сэр, и я никогда ему не изменяю.
– Крайне интересно! – сказал Эркюль Пуаро. – Крайне. И что же, действительно все заходили?
– Да, сэр. Все заходили. И юные джентльмены, и Бриджит, и этот господин из Лондона, и его сестра, и мистер Дэвид, и мисс Диана, то есть, конечно, миссис Миддлтон. Все месили тесто, а как же.
– А сколько пудингов вы изготовили? Или этот шедевр единственный в своем роде?
– О нет, сэр, всего их было четыре. Я сделала два больших и два поменьше. Один большой на сегодня, другой – к Новому году, а маленькие – для полковника и миссис Лэйси, когда гости разъедутся и они останутся одни.
– Понимаю, понимаю, – проговорил Пуаро.
– На самом-то деле, сэр, сегодня вы ели не тот пудинг, – сообщила вдруг миссис Росс.
– Не тот? – нахмурился Пуаро. – Как это?
– Видите ли, сэр, у нас есть большая праздничная форма для рождественского пудинга. Она китайская, с узорами омелы и остролиста, и, конечно, ее-то мы обычно и подаем на стол. Но с ней произошла неприятность. Энни оступилась, когда снимала пудинг с верхней полки, и выронила его. Форма, разумеется, разбилась вдребезги. Ну не подавать же было такой пудинг на стол? В нем могли оказаться осколки. Пришлось подать тот, что предназначался для Нового года, в самой обычной миске. Она, конечно, тоже симпатичная, но совсем не такая изысканная, как рождественская. Даже и не знаю, где теперь такую найдешь. Нынче такие уже и не делают. Все измельчало, в том числе и посуда. Бог ты мой, сэр, да что далеко ходить? Попробуйте купить обычную сковородку приличных размеров, чтобы в ней умещалось хотя бы восемь или десять яиц с беконом. Ах, теперь все не так, как прежде.
– Не так, – согласился Пуаро. – Но только не сегодня. Сегодняшнее Рождество словно воскресило старые добрые времена.
Миссис Росс вздохнула.
– Приятно слышать, сэр. Но, конечно, теперь больше, чем когда-либо, приходится рассчитывать только на себя. Прислуга совершенно ничего не умеет. Эти современные девушки...
Она немного понизила голос.
– Нет, они очень стараются и хотят сделать как можно лучше, но в них не чувствуется школы, сэр, если вы понимаете, о чем я.
– Да, времена меняются, – согласился Эркюль Пуаро, – и это порой печально.
– Этот дом, сэр, – сказала миссис Росс, – он слишком велик для полковника с хозяйкой. Хозяйка, та понимает. Ютиться в одном крыле тоже ведь, знаете, не выход. Теперь дом, как говорится, оживает только под Рождество, когда собирается вся семья.
– И мистера Ли-Вортли с сестрой, как я понимаю, здесь раньше не было?
– Да уж, сэр, – сухо откомментировала миссис Росс, – не было. Очень, конечно, приятный джентльмен, но... довольно странное знакомство для мисс Сары, по нашим-то понятиям. Хотя, конечно, в Лондоне все по-другому. Сестру его жаль. Очень уж плоха, бедняжка. Перенесла операцию, вот ведь какое дело. Когда приехала, вроде еще ничего была, да всего и успела, что спуститься в кухню загадать на пудинге желание. Тут же слегла и с тех пор уже не встает с постели. Надо ей было подольше отлежаться после операции, я так думаю. Эти нынешние доктора выписывают из больницы раньше, чем вы успеваете встать на ноги! Да что там? Вот жена моего собственного племянника...
И миссис Росс начала длинный и страстный монолог о современных больничных нравах, которые чрезвычайно пагубно отразились на ее родне, привычной к куда более тонкому и бережному уходу. Пуаро проявил должное сочувствие и поспешил откланяться.
– Мне остается только поблагодарить вас за столь изысканное и великолепное пиршество. Позвольте мне в знак признательности...
Пятифунтовая банкнота прошуршала из рук Пуаро в могучую длань миссис Росс, сопровождаемая вялым «ну что вы, сэр» и энергичным «я настаиваю».
– Настаиваю, – повторил Эркюль Пуаро.
– Что ж, очень вам благодарна, – заявила миссис Росс, принимая сей знак признательности как нечто совершенно должное. – Желаю вам, сэр, самого счастливого Рождества и благополучия в новом году.
Первый день Рождества закончился именно так, как они обычно и заканчиваются. Елку зажгли, восхитительный пирог, поданный к чаю, был встречен с ликованием, но остался почти нетронут. На ужин подали холодные закуски. И Пуаро, и хозяева дома отправились на покой пораньше.
– Спокойной ночи, мосье Пуаро, – пожелала напоследок миссис Лэйси. – Надеюсь, вам понравилось.
– Это был чудесный день, просто чудесный.
– Но вы как будто чем-то озабочены.
– Я все думаю про этот пудинг...
– Возможно, он показался вам чуточку тяжеловатым? – деликатно предположила миссис Лэйси.
– Нет-нет, я говорил вовсе не в гастрономическом смысле. Я размышляю о его значении.
– Ну, разумеется, это же часть традиции, – слегка удивилась миссис Лэйси. – Доброй вам ночи, мосье Пуаро, надеюсь, вам не будут всю ночь сниться пудинги и сладкие пирожки.
– Да уж, – пробормотал себе под нос Пуаро, раздеваясь, – могут и присниться! Хорошенькая задачка – этот рождественский пудинг. Что же здесь творится, чего я совершенно не понимаю?
Он с досадой потряс головой:
– Ну ладно, там увидим.
Проделав необходимые приготовления, Пуаро с наслаждением погрузился в мягкие перины, матрацы и подушки – но только не в сон.
Часа через два его терпение оказалось вознаграждено. Дверь спальни медленно отворилась, и Пуаро улыбнулся. Все шло, как он и ожидал. Он снова вспомнил чашку кофе, поданную ему этим предупредительным молодым человеком, Десмондом Ли-Вортли. Потом юноша ненадолго отвернулся и не видел, как Пуаро поставил ее на стол. Когда же он повернулся снова, Пуаро как ни в чем не бывало пил из нее, и молодой человек мог с удовлетворением – если не с чем похуже – наблюдать, как он выпил все до последней капли. Однако при мысли, что он пожертвовал крепким здоровым сном в пользу кого-то другого, усы Пуаро приподнялись в довольной улыбке.
«Этот Дэвид очень милый юноша, – размышлял он про себя, – но слишком несчастен и озабочен... Вот уж кому точно не повредит хороший крепкий сон. А теперь посмотрим, чем все это кончится».