Он вышел в холл, и, недовольно качая головой, чуть не в двадцатый раз вытащил из кармана уже основательно испачканный и помятый листок.
«Ни в коем случае не ешьте рождественский пудинг. Доброжелатель».
Эркюль Пуаро сокрушенно покачал головой. Он, который мог объяснить все, не мог объяснить этого! Унизительно. Кто это написал? И зачем? До тех пор, пока он не выяснит это, у него не будет ни секунды покоя! Неожиданно что-то пискнуло у него под ногами, и, выйдя из задумчивости, Пуаро испуганно глянул вниз. На полу, в цветастом платьице, держа в одной руке щетку, а в другой – совок, сидело юное светловолосое создание и огромными круглыми глазами смотрело на бумажку в руке Пуаро.
– О, сэр! – горестно простонало создание. – О, сэр. Пожалуйста, сэр.
– Бог мой! – добродушно изумился Пуаро. – Кто ты, mon enfant?
– Энни Бейтс, сэр. Пожалуйста. Я пришла помочь миссис Росс. Я не хотела, сэр, правда, ничего дурного не хотела. Я думала как лучше, сэр. Для вашего же добра то есть.
На Пуаро нашло просветление. Он протянул ей бумажку.
– Так это ты написала, Энни?
– Я не хотела ничего дурного, сэр. Правда, не хотела.
– Конечно нет, Энни, – улыбнулся ей Пуаро. – Но расскажи мне: зачем ты это сделала?
– Ну, это все те двое, сэр. Мистер Ли-Вортли и его сестра. Только никакая она ему не сестра, это уж точно. У нас все так думали. И ничего она не болела. Сразу было видно. Мы думали – мы все думали, – что это очень странно, сэр. Я вам прямо скажу, сэр. Я была у нее в ванной – полотенца развешивала – и все слышала. У нее в комнате был он, и они разговаривали. Я их слышала слово в слово. «Этот сыщик, – сказал он, – этот Пуаро, который здесь появился... Надо с ним что-то делать. Необходимо избавиться от него как можно скорее». А потом, знаете, понизил голос и зловещим таким голосом спрашивает: «Ты куда его положила?» А она отвечает: «В пудинг». Ох, сэр, у меня сердце так подскочило, что я думала, прямо тут и выпрыгнет. Я решила, они хотят отравить вас пудингом. Я просто не знала, что и делать! Миссис Росс, она с такими, как я, и разговаривать не стала бы. Ну, мне и пришло в голову написать вам. Вот... Я и написала. И положила на подушку, чтобы вы сразу заметили, как будете ложиться.
Энни остановилась, переводя дух.
Пуаро некоторое время изучающе на нее смотрел.
– Думаю, Энни, ты насмотрелась слишком много разных фильмов, – сказал он наконец. – Или, может, это телевидение так на тебя действует? Ну да ладно, главное, что у тебя очень доброе сердце и неплохая голова. Знаешь, что? Я пришлю тебе подарок, когда вернусь в Лондон.
– О, сэр, спасибо! Огромное вам спасибо, сэр.
– А что бы ты хотела получить, Энни?
– А я могу загадать все что угодно, сэр? Совсем все?
– В разумных пределах, – осмотрительно ответил Пуаро.
– Ох, сэр, а можно мне косметичку? Такую же модную и шикарную, как была у сестры мистера Ли-Вортли, которая вовсе и не сестра?
– Да, – ответил Пуаро. – Думаю, это можно. Интересно, – добавил он вполголоса. – В том музее, куда я недавно ходил, среди всех этих древностей из Вавилона или не помню уж откуда тоже была косметичка. Тысячи лет прошли, а женские сердца остаются все такими же.
– Прошу прощения, сэр? – переспросила Энни.
– Да нет, ничего. Я просто задумался. Ты получишь свою косметичку, дитя.
– Ох! Вот спасибо-то, сэр! Нет, правда, огромное вам спасибо, сэр.
И Энни в восторге удалилась. Пуаро смотрел ей вслед, удовлетворенно качая головой.
– Что ж, – произнес он, – мне тоже пора. Здесь я уже не нужен.
Неожиданно вокруг его плеч обвились чьи-то руки.
– Вот если бы вы вдруг на минуточку оказались под омелой... – сказала Бриджит.
Эркюлю Пуаро понравилось. Ему очень понравилось. Он даже решил про себя, что это лучшее Рождество в его жизни.
ВТОРОЙ УДАР ГОНГА
The Second Gong
Джоан Эшби вышла из спальни и, колеблясь, встала у своей двери. Потом все же решила вернуться к себе, но в ту же минуту внизу – как ей тогда показалось – раздался удар гонга.
Джоан стремглав метнулась к ступенькам. Она так заторопилась, что едва не сбила с ног появившегося из коридора молодого человека.
– Привет, Джоан! Куда это ты так летишь?
– Прости, Гарри. Не заметила.
– Да уж догадался, – сухо произнес Гарри Дейлхауз. – Но все же куда это ты так?
– Был гонг.
– Знаю. Первый гонг.
– Нет, второй.
– Первый.
– Второй.
Не переставая спорить, молодые люди спустились вниз. Внизу в холле к ним с важным видом направился дворецкий, только что положивший молоточек гонга на место, исполненный чувства собственного достоинства.
– Первый, – настойчиво повторил Гарри. – Я не мог пропустить. Но погоди-ка, сколько сейчас времени?
И с этими словами молодой человек по имени Гарри Дейлхауз перевел взгляд на большие напольные часы, которые стояли в холле.
– Восемь двенадцать, – произнес он. – Кажется, ты права, Джоан, и все-таки я слышал только один удар. Дигби, – обратился он к дворецкому, – это был первый удар гонга или второй?
– Первый, сэр.
– В двенадцать минут девятого? Дигби, кто-то рискует потерять работу!
На губах дворецкого мелькнула улыбка.
– Сегодня обед задержан на десять минут, сэр. По распоряжению сэра Литчема Роша.
– Потрясающе! – воскликнул Гарри Дейлхауз. – Ну и ну. Помяните мое слово, нас ждут неприятности. Чудеса! Что случилось с моим драгоценным дядюшкой?
– Семичасовой поезд опаздывает, сэр, на полчаса, а так как... – Дворецкий не договорил, потому что в ту же секунду послышался резкий звук, напоминавший удар хлыста.
– Что за... – произнес Гарри. – Кажется, выстрел.
Слева, из двери гостиной, появился молодой человек, темноволосый, красивый, лет тридцати пяти.
– Что это было? – спросил он. – Похоже на выстрел.
– Вероятно, выхлопная труба, сэр, – сказал дворецкий. – Дорога близко, а наверху открыты окна.
– Может быть, – с сомнением произнесла Джоан. – Но тогда звук шел бы вон оттуда. – Она показала вправо. – А мне он показался оттуда. – И она показала в сторону гостиной.
Темноволосый мужчина отрицательно покачал головой.
– Ну нет. Я сидел в гостиной. Я оттуда и вышел, потому что мне показалось, будто грохнуло вон там. – И он махнул головой в сторону входной двери, возле которой стоял гонг.
– Один показывает на запад, другая на восток, третий на юг, – подытожил Гарри. – Кин, могу дополнить картинку. Я – за север. Мне-то показалось, будто этот хлопок раздался у меня за спиной. Какие будут предположения?
– Опять кто-то кого-то убил, – улыбнулся Джеффри Кин. – Прошу прощения, мисс Эшби.
– Ерунда, – сказала Джоан. – Пустяки. Вот так вы и скажете в своей речи над моей могилкой.
– Убийство... Было бы замечательно, – мечтательно произнес Гарри. – Но увы! Все живы, и все здоровы. Боюсь, твое умозаключение ошибочно.
– Как ни печально, ты, кажется, прав, – согласился Джеффри. – Хотя, по-моему, грохнуло где-то в доме. Что ж, идемте в гостиную.
– Слава богу, мы не опоздали, – горячо сказала Джоан. – Я едва не скатилась по лестнице, думала, второй гонг.
Все рассмеялись и так, смеясь, и вошли в большую гостиную.
Литчем-Клоз считался одним из самых древних знаменитых домов в Англии. А владелец его, сэр Хьюберт, был последним отпрыском рода Литчем Рош, и его родственники из боковых ветвей семейства не упускали случая отпустить в его адрес что-нибудь вроде: «Пора, знаете ли, назначить старому Хьюберту опекуна. Совсем бедняга выжил из ума».
Даже если принять во внимание некоторую склонность всех двоюродных братьев, сестер, племянников и племянниц к преувеличениям, правда в этих словах была. Хьюберт Литчем Рош прослыл человеком в высшей степени эксцентричным. Прекрасный музыкант, он, кроме легкого музыкального дара, обладал скверным, тяжелым нравом и превосходившим всякую меру сознанием собственной важности. Если кто-нибудь из гостей не оказывал хозяйским причудам должного уважения, двери Литчем-Клоз перед ним закрывались навсегда.