— Мы больны, — огорчённо сказал голос. — И ты теперь тоже.
Кан отгородился от голоса заклятьем.
Чтобы восстановить повреждённые участки, ему понадобился целый час. Под конец ему хотелось расколотить всё оборудование. Он подключился к цистернам с гелием, запустил процесс охлаждения резонатора и вернул себе возможность слышать окружающий мир.
— Ты там? — спросил он.
Ему не ответили.
Колебания резонатора замедлялись. Он не видел, что происходило в зале, и решил найти программу видеослежения, однако не смог получить к ней доступ.
— Эй, — сказал он. — Ты переключил камеры на себя?
— У меня нет фантомов, — произнёс голос. — Я сам — фантом.
Кан покачал головой.
— Это ты обстреливал наши зонды?
— Нет. А кто сюда идёт? Кто-нибудь вроде тебя? Тот, кто мечтает приложить руку к нашим откровениям?
— Я тебя найду, — пообещал Кан. — Найду и посмотрю, как ты заговоришь, когда встретишься вот с этим. — Он поднял руку и вытянул лезвия. Голос тихо засмеялся.
Значения чисел на мониторах приближались к нулю. Он следил за их бегом, отражавшим затухание мелодии, которая открывала коридор в иные миры, и когда все они показали «ноль», экраны озарились надписью «Аварийное отключение». Резонатор встал.
Он быстро спустился вниз, убедился в отсутствии между камертонами круглого свечения, отыскал лабораторию, на которую указали ему братья, и бросил на пол заклинание портала. Оставалось послать сообщение на зонд, оставленный за пределами досягаемости орудий «Эрлика», и можно было спокойно заняться своими делами.
Через минуту после того, как «Грифон» вошёл в петлю, Саар поняла, что ей придётся пробыть на палубе все четыре часа перехода.
Дополнительное измерение добавляло пространству рыхлости; Саар казалось, что она копается в чём-то лёгком и неуловимом, словно пух, чему сложно придать определённую форму. Но она упорно искала правильные движения, которые позволили бы ей создать пространственную спираль и защитить от излучения себя и корабль.
Она стояла в скафандре, прикреплённом к палубе фалами, с включёнными магнитными ботинками. Внутренняя поверхность шлема представляла собой экран, на котором было зеленоватое изображение палубы и далёких Соседей. Её собственные глаза в этой темноте ничего бы не разглядели. На Соседей она не отвлекалась, и спустя десять минут «Грифон» был закрыт от основных потоков разрушительных частиц. Изображение на экране шлема, всё это время искажавшееся и дрожавшее, скривилось ещё больше из-за пространственной спирали. Однако Саар беспокоила вовсе не темнота. Она чувствовала, что спираль развернётся в своё прежнее состояние, как только она перестанет её поддерживать.
— Саар? Вы как? — услышала она в наушниках голос Евы.
— В порядке. Останусь здесь до конца. Спираль раскручивается, если я её отпускаю. А как там внизу?
— Ощущения довольно необычные.
— Вы не делали себе укол?
— Нет. Надо понять, что происходит при длительном пребывании в этом пространстве.
Саар промолчала.
— Если будет что-то необычное, говорите немедленно, — произнёс другой голос, Джулиуса. — Изменения в текстуре, поведение Соседей… Пока нам трудно понять, на каком они расстоянии. Придётся делать поправки из-за искажений. Но вы почувствуете, если они приблизятся — тогда вам придётся непросто.
«Ты говорил мне это сто раз за последние сутки, — подумала Саар с раздражением. — У тебя склероз, если не хуже».
Она покосилась на жёлтый таймер: прошло всего двадцать минут.
Поначалу спираль не требовала больших усилий — только внимания, — но через час её мнение на этот счёт изменилось.
— Меню, — проговорила она, и слева на экране высветилось несколько строчек. — Лекарство.
Лекарство Евы снимало усталость и повышало концентрацию. Инъекции хватило ещё на час. В начале третьего часа Саар начала замечать изменения в поведении Соседи.
— Джулиус, — сказала она. — Ты это видишь?
— О да, — немедленно откликнулся близнец. — Ещё как.
— Похоже, они сближаются.
За последний час Соседей стало больше. Корабельному компьютеру — или близнецам, — удалось вычислить условные расстояния, хотя только в трёхмерных координатах, и сделать ближайшие к кораблю точки ярче. Схема на экране шлема показывала их так, словно спирали вокруг «Грифона» не было. Её частичная открытость позволяла следить за их перемещениями в реальном времени. Соседи продолжали летать без видимой системы во всех направлениях, однако постепенно Саар начала замечать, что несколько огоньков держатся параллельно кораблю, не выделывая никаких парадоксальных движений, не сливаясь друг с другом и не разделяясь. А потом её спираль начала искажаться, разматываясь и вытягиваясь вверх, словно горб.
— Что за чёрт, — пробормотала Саар, пытаясь её выправить. Один из ближайших огоньков становился ярче. — Насколько они тяжёлые?
— Очень тяжёлые, — откликнулся Джулиус. — Если их соберётся несколько, мы на них упадём.
Огонёк пролетел дальше, и Саар, исправив спираль, завернула «Грифон» плотнее. Может, так они его не заметят? Она начала экспериментировать — сперва осторожно, пытаясь лучше разобраться в законах здешнего пространства, потом более активно, но похоже, что её действия только привлекли их внимание. Скоро огней поблизости стало ещё больше, и их масса начала влиять на манипуляции Саар куда сильнее, чем прежде.
— Раскройте «Грифон», — сказал Джулиус. — Пусть они на него посмотрят. Потом закройте опять. Главное, чтобы они нас пропустили.
Саар это не понравилось, но она сделала так, как велел близнец. Следующие полчаса она периодически раскрывала корабль, давая Соседям возможность увидеть — чем бы они не смотрели, — что движется по их измерению. Она старалась не думать, какой вред её здоровью наносят эти раскрытия — альтернатива была куда хуже. И всё же Соседи не отставали. Яркие огоньки начинали объединяться друг с другом, образуя единую массу, и Саар приходилось использовать всё своё мастерство, чтобы «Грифон» не свалился в гравитационный колодец.
Он представлял себе это иначе. Из-за плесени, жёлтой влаги на стенах и намёков Голоса на заразу ему пришлось остаться в аппаратной, пока его фантомы бродили по кораблю и убивали всех, кого встречали на своём пути — в основном в каютах, но двоих нашли на камбузе. Никто из этих четырнадцати человек не был здоров. Никто его не боялся, никто не защищался и даже не говорил. Затем, обернувшись гепардом, он обежал корабль в поисках обладателя голоса. Он учуял его в капитанской каюте, но так и не смог проникнуть внутрь даже бесплотным фантомом. Голос только посмеялся над ним.
Кан не настаивал. Братья просили сохранить экипажу жизнь, а Голос был единственным относительно вменяемым человеком: в отличие от остальных, он хотя бы разговаривал. Впрочем нет, не единственным. Был ещё тот, кто уничтожал зонды и угрожал взорвать «Грифон».
— Он в реакторном отсеке, да? Это единственное место, кроме твоей каюты, куда фантомы не могут попасть.
— Может быть, может быть, — отвечал Голос. — Или ты плохо стараешься.
В нижнем трюме Кан обнаружил морг. Тела смёрзлись, покрылись инеем, и было не понять, сколько из них погибло, а сколько умерло своей смертью. Фантомы отнесли вниз убитых, и он прошёл по кораблю, выжигая за ними кровь. Потом вернулся в аппаратную, уселся в кресло и начал ждать, когда «Грифон» выйдет на связь.
— Ты лишил меня экипажа, — с насмешкой сказал Голос. — За кем я теперь буду подсматривать?
— Какой смысл за ними подсматривать? Разве они делали что-то интересное?
— Поначалу делали. Потом — да, стало скучно.
— Но ведь кое-кто остался. Верни мне управление камерами, и может быть, я его найду.
— А вдруг это я? — предположил Голос.
— Нет, не ты. У тебя ограниченный доступ к аппаратуре. Орудиями управляли отсюда. — Он открыл меню и беспрепятственно зашёл в программу управления пушками на корме. — К тому же, вряд ли ты стал бы нас обстреливать.