Последняя война между Францией и Пруссией и её результаты усилили межнациональную вражду. Германцы и французы стали считать друг друга заклятыми врагами. Эта же идея активно продвигалась политиками с обеих сторон, которые умело играли на чувствах толпы. Хотя за тысячу лет с момента раздела империи Карла Великого Германия и Франция конфликтовали друг с другом не чаще, чем другие страны.
Тем не менее, после окончания прусско-французской войны реакцией Франции после 1871 года стал реваншизм (esprit de revanche): чувство горечи, ненависти и стремление отомстить Германии, а также требование вернуть две потерянные провинции. Картины, подчёркивающие унижение, вызванное поражением, пользовались у французов большим спросом.
Однако примерно через десять лет мнение французской элиты изменилось. Вопрос об Эльзасе и Лотарингии отошёл на второй план, и республиканцы, и социалисты в правительстве систематически преуменьшали его значение.
И вот противостояние вновь усилилось, да ещё как. Германские и французские газеты словно с цепи сорвались, поливая грязью друг друга. Начались провокации на границе, причём у меня сразу возникли вопрос — зачем французам дразнить гусей? Их армия явно не готова в настоящий момент к боевым действиям против германцев, которые, можно сказать, провели частичную мобилизацию за счёт переброски своих частей с востока на запад.
Тем не менее, 20 февраля 1905 года на пограничном участке рядом с крепостью Мец выстрелом с французской стороны был убит совершавший обход германский пограничник.
27 февраля, ровно через неделю, в том же районе с французской территории из пулемёта обстрелян германский пограничный наряд: двое раненых и один убитый.
В тот же день статс-секретарь по иностранным делам Германской империи барон фон Рихтгофен вручил в Берлине представителю Франции ноту, в которой указывалось, что Германская империя не намерено «раздувать этот возмутительный акт нападения», но, заявляя протест по поводу случившегося, предлагает отвести французские войска от границы Эльзас-Лотарингии на пятнадцать — двадцать миль с целью предотвращения возможности «повторных провокаций».
В германской прессе инцидент был немедленно охарактеризован как «наглая провокация французских реваншистов». В газетах и на прошедших митингах в Берлине и ещё ряде крупных германских городов раздались призывы: «дать отпор зарвавшимся лягушатникам» и «ответить тройным ударом». Германским войскам по всей линии границы был отдан приказ отвечать на любые агрессивные действия со стороны Франции огнём, вплоть до уничтожения нападающих.
Первого марта, новая провокация с французской территории. Вновь обстрелян пограничный наряд. На этот раз без жертв. Третьего марта новый обстрел, пятого марта ещё один. Убито ещё несколько германских пограничников.
Шестого марта французское правительство в ответной ноте сообщило кайзеру, что по результатам расследования и показаниям французских пограничников, записям в их журналах наблюдения все выстрелы по германским пограничникам были произведены с германской стороны, и предположило, что речь идёт о несчастных случаях среди германских военнослужащих. Также Франция со своей стороны готова обсудить двусторонний отвод войск от границы в Эльзас-Лотарингии и предложила провести совместное расследование инцидентов.
Целую неделя была тишина и вот вчера вновь пулемётный огонь по заверению германского правительства с французской стороны. Мало того, германские пограничники ведут ответный огонь, после которого притаскивают через границу на свою территорию двух убитых ими человек, одетых во французскую форму пеших шассёров или егерей, а также станковый пулемёт Гочкисса.
Новая нота Франции от фон Рихтгофена, в которой барон доводит до французского правительства, что последний эпизод на границе отражает глубокую враждебность правительства Франции к Германской империи и призван довести до крайности кризис в отношениях между обеими странами.
«Интересно, что на это ответят французы? — Подумал я. — Это же прекрасный повод для объявления войны со стороны Германии. И чем-то это похоже на начало Второй Мировой войны, когда немецкими спецслужбами были организованы провокации на границе с Польшей».
Мои мысли устремились к событиям моего прошлого-будущего. Вспомнилось, что немцы организовали якобы нападение поляков на немецкую радиостанцию, а на следующий день к немецкому народу обратился Гитлер, заявив, что Польша осуществила нападение на германскую территорию, и что с этого момента Германия находится в состоянии войны с Польшей.
«Любопытно, это ребята майора Карла Брозе поработали? Или всё-таки французские реваншисты на поднявшейся волне взаимной ненависти отметились?» — пронеслось у меня в голове.
Кто такой майор Брозе? Это начальник Отдела III-b при германском генеральном штабе, сотрудники которого занимаются разведкой и контрразведкой.
Объём полномочий отдела III-b весьма широк. Он занимается разведывательной работой, контрразведкой и политической работой в армии. Ему же поручены все связи с иностранными военными атташе, а также наблюдение за иностранными посольствами в Берлине. Контрразведчики отдела занимаются и перлюстрацией переписки германских граждан с заграницей.
Поскольку отдел являлся не просто органом военной разведки, а общегосударственным разведывательным и контрразведывательным военно-политическим ведомством, то в нём работают не только офицеры, но и штатские сотрудники, владевшие иностранными языками и другими полезными навыками. Например, мобильным агентам необходимы документы тех стран, где они нелегально будут работать, и кто-то их должен сделать.
Это я сужу по работе агентов Аналитического центра и своим «блиноделам» и «маклерам». Не думаю, что германцы будут глупее. Телохранителей кайзера обучали у нас в центре. Могли германские офицеры увидеть или услышать и про курсантов? Могли. Тем более, ничего необычного в действиях нелегальных разведчиков нет. Вспомните орден иезуитов. Вот где «к вящей славе Божией» работали настоящие профессионалы, используя любые методы и личины.
Мои размышления прервал стук в дверь, после чего на пороге кабинета образовался мой секретарь, который сообщил:
— Ваше превосходительство, Великий князь Михаил Александрович просит вас немедленно прибыть к нему в кабинет.
Я посмотрел на подтянутого коллежского секретаря в чёрном мундире с серебряными петлицами, белоснежной рубашке с чёрным галстуком и усмехнулся про себя.
Выпускник первого курса Александр Сергеевич с позывным «Арап», благодаря своей внешности, очень уж был похож на другого Александра Сергеевича с фамилией Пушкин, был оставлен после выпуска при центре из-за своей феноменальной способности получать нужную информацию чуть ли не из воздуха, особенно среди женского пола. Как-то незаметно стал у меня секретарём. Очень хорошим секретарём, к тому же снабжающим меня всеми слухами Гатчины и даже Санкт-Петербурга. Как у него это получается, остаётся для меня загадкой до сих пор.
— Что случилось, Александр Сергеевич? — спросил я, заранее уверенный, что сейчас получу исчерпывающую информацию из Гатчинского дворца.
И Арап меня не подвёл.
— К регенту из Санкт-Петербурга лично на встречу прибыл посол Германской империи фон Шён. После приёма Его императорское высочество отдало распоряжение, как можно быстрее собрать регентский совет, задействовав его личный поезд, для приезда членов совета из столицы, а также вызвал вас, — бойко отрапортовал коллежский секретарь.
— Война, Александр Сергеевич⁈ — задав вопрос, я усмехнулся.
— Она уже давно идёт. Только теперь увеличится её масштаб, Ваше превосходительство, — с какой-то грустной улыбкой на лице ответил секретарь.
Я поднялся из-за стола, взяв со стола бумаги с грифом секретно, положил их в сейф, закрыл его и отправился на встречу с регентом.
— Что скажите, Тимофей Васильевич? — задал вопрос Михаил, увидев, что я закончил читать документ.
А читал я копию ноты, которую сегоднястатс-секретарь по иностранным делам Германской империи барон фон Рихтгофен вручил в Берлине послу Франции Жоржу Бихурду.