Если свести всё словоблудие довольно жёсткого послания, то это было объявление войны. Слова «Германская империя считает себя свободным от обязательств, взятых на себя в силу Франкфуртского мирного договора, заключённого между Германией и Францией и систематически нарушаемого в последнее время правительством Франции», а также «объявление мобилизации» говорило об одном — кайзер объявил французам войну. Объявил несколько раньше, чем мы ожидали.
Оторвавшись от невесёлых мыслей, я ответил регенту:
— Это война, Михаил Александрович. Судя по всему, германцы не стали ждать ответа от французов. Господин фон Шён что-нибудь ещё передал вам?
— Передал, что во Франции также объявлена мобилизация, а французский флот в Тулоне поднят по тревоге и начата подготовка к большому походу. В принципе, и мы, и германцы это ожидали.
— Ожидали, но чуть позже, — произнёс я и задумался.
— Это так. Кайзер, видимо, решил начать войну раньше, чем планировал, воспользовавшись случаями на границе, — начал Михаил.
Но я его перебил:
— Либо сам, организовав их.
Великий князь с недоумением посмотрел на меня, а затем спросил:
— Ты хочешь сказать, что все эти провокации организовали германцы, чтобы иметь повод для нападения на Францию в глазах общественности?
— Не исключаю этого, — ответил я и посмотрел в глаза регенту.
— Но это подло, — мрачно произнёс Михаил.
— Это высокая политика, Ваше императорское высочество, в которой подлость называется хитростью, — усмехнулся я. — Не хочу сказать, что в большой политике все средства хороши, но если вспомнить историю войн, то времена Святослава, который говорил: «Иду на вы», перед тем как напасть на противника, давно канули в прошлое. И поэтому Михаил Александрович ко всем планам Вильгельма II надо относиться с оглядкой.
— У тебя есть какая-то новая информация? — быстро и встревоженно спросил регент.
Я уже давно заметил, что когда Михаил начинал волноваться в разговоре со мной один на один, он незаметно для себя переходил на «ты».
— Если не считать того, что кайзер готов нарушить нейтралитет Бельгии и Люксембурга при нападении на Францию, его политика и вашим, и нашим в отношении России и Турции, возможная организация с его стороны нападения на конвой, возможная организация провокаций на границе, — я сделал паузу и продолжил:
— Какой-то же конкретной информации о том, что Вильгельм II готов нарушить союзнический договор с нами, у меня нет. И, вернее всего, не будет до того момента, пока всё идёт в русле политики кайзера. Но…
— Но спиной к нему лучше не поворачиваться, — перебил меня Михаил и невесело усмехнулся.
— Это так, — подтвердил я.
— Ладно, — Михаил потёр пальцами переносицу. — Ноту германцы французам вручили, мобилизацию объявили. Как ты думаешь, когда начнутся боевые действия, и что нам делать?
— Думаю, в ближайшие дни. Раз германцы готовы воевать, значит, погодные условия для этого благоприятные, и они смогли собрать ударный кулак на необходимых направлениях без начала мобилизации. Что же касается наших действий, то считаю, надо особо не торопиться выполнять свой союзнический долг, — ответил я.
— В смысле? — вновь удивился регент.
— Михаил Александрович, наш основной враг Англия, которая в этой войне в Европе примет минимальное участие на суше, и максимальное на морских и океанских просторах, осуществляя морскую блокаду Германии и Российской империи. И против совместного англо-французского флота нам не выстоять. С Францией мы не имеем границ, соответственно, что-то получить для себя территориально в случае её проигрыша в войне мы не сможем. Колонии в Африке, думаю, Российской империи также не к чему. В финансовом плане в случае победы мы можем получить от французского правительства определённые контрибуции, но, вернее всего, всё закончится взаимозачетами по французским кредитам. Вопрос. Зачем или за что лить кровь русских солдат и офицеров? И такой же вопрос очень скоро начнут задавать себе те же солдаты и офицеры, которые будут воевать с французами в чужой земле, — я замолчал и посмотрел на регента.
Великий князь задумался, хорошо, что не заявил сразу, что это «подло».
— И как же нам поступать, Тимофей Васильевич? — прервал молчание и задал вопрос регент.
— Для начала надо объяснить кайзеру, что задержка с переброской сухопутных русских войск в Германию, как это было обговорено в планах, вызвана тем, что Германская империя начала войну почти на два месяца раньше оговорённого раннее срока. Мы не успеваем из-за этого отмобилизовать необходимые воинские части. Те войска, которые есть в Польше, необходимы для поддержания порядка в царстве, где до сих пор идут вооружённые столкновения.
— Интересно. А Куропаткин, наоборот предлагает большую часть войск, расположенных в Царстве Польском направить на помощь Германской империи, а заменить их мобилизационными подразделениями, — перебил меня Михаил.
— Можно осуществить ротацию пятьдесят на пятьдесят, но особо не торопиться. Не думаю, что германцам удастся осуществить план Шлиффена в полном объёме. Как мне, кажется, они не в полной мере учитывают политическую обстановку в Бельгии, и её вооружённые силы. А это может очень сильно помешать исполнению их планов, — продолжил я.
— Думаешь, Леопольд II не пропустит германские войска через свою территорию и начнёт боевые действия? — вновь перебил меня регент.
— Думаю, не Леопольд II, а его наследник Альберт. Бельгийцы давно недовольны своим королём, а английские газеты буквально издеваются над ним. Британия по Лондонскому договору 1839 года является гарантом независимости и нейтрального статуса Бельгии и рассматривает возможность высадки десанта в Антверпене, в случае германского вторжения на территорию королевства. К тому же нельзя забывать военные возможности бельгийских крепостей Льеж, Антверпен и Намюр, а также вероятной смены правящей династии Бельгийского королевства при английской и французской поддержке этих действий. К тому же и во Франции есть два кольца обороны из крепостей. И есть ненависть к бошам. Так что лёгкой прогулки у германцев не будет.Поэтому предлагаю поспешать медленно. Хватит и того, что мы обеспечим тыл Вильгельма II на востоке, а потом поможем Германии поставками продовольствия за отдельную плату, конечно, — я замолчал и вновь посмотрел в глаза Михаилу.
— То есть, ты предлагаешь повоевать с англичанами руками кузена? Излюбленная тактика джентльменов. Не так ли, Тимофей Васильевич? — усмехнулся регент, не отводя взгляда.
— Почему бы и нет, Михаил Александрович. Как говорится, нам чужой земли не надо, но и своей мы не пяди не отдадим, — усмехнулся я.
— И кто такое сказал, Тимофей Васильевич? — поинтересовался регент.
— По-моему, князь Александр Невский, — ответил я, прикидывая, что что-то подобное звучало в «Марше советских танкистов» только не в этом временном и пространственном континууме.
— Не слышал про такое изречение из его уст, — задумчиво произнёс великий князь.
— Вероятнее всего, я ошибаюсь, Михаил Александрович, но, как мне кажется, такая политика приведёт к большей пользе для нашего государства. Воевать за чужие интересы не в наших интересах. Извините за тавтологию, — я замолчал, ожидая, что скажет регент.
— А знаете, Тимофей Васильевич, а в этом что-то есть. Кузен хочет использовать нас, чтобы решить свои вопросы, а мы будем использовать его, чтобы решать свои проблемы. Сильного усиления Германии нашей империи не надо. Слишком опасный сосед появится тогда на нашей границе, а идея пангерманизма с её враждебностью к славянским народам всё больше охватывает население Второго рейха, — великий князь криво усмехнулся. — И дядюшка Вилли эту идею поддерживает. Он спит и видит себя во главе Великой Германской империи, в которой восточные границы проходят по рекам Неман и Буг, а дальше на юг по Дунаю до самой её дельты.
Регент замолчал, а я про себя подумал, что не зря капаю постоянно на мозги Михаилу, что в политике постоянных союзников не бывает, и в любой момент они могут предать, если увидят свой интерес. Поэтому надо действовать так, чтобы политика Российской империи приносила ей только пользу, невзирая на интересы союзников. И вот сейчас, слушая великого князя, понял, что делал это не зря. Наконец-то, Михаил повзрослел и начал глядеть на мир взрослыми и даже циничными глазами.