Бросаю пулемёт и выхватываю револьверы. Принимаю стойку для стрельбы по-македонски. Двигаюсь, качая маятник, на врага и стреляю. Ещё раз. Выстрел, выстрел, выстрел. В чей-то голове появляется третий глаз, кто-то рухнул, как подкошенный, держась за грудь. Правый револьвер — всё. Ещё один выстрел с левой руки и Тё-Тё летят на землю. Первый нож отправился в полёт. Удачно попал в горло субедару, к которому я и пробивался. Второй нож в правую руку и прыжок вперёд. Выхватываю левой рукой у падающего субедара саблю. Отпрыгнул назад, отбив ею в сторону штык, на который меня попытался насадить один из сипаев. Но ему не повезло. Боец провалился в выпаде, а я, довернув корпус, полоснул по его сонной артерии ножом. И снова отскок назад, разрывая дистанцию.
Сипаи, потерявшие офицера, остановились, глядя на меня с каким-то ужасом в глазах. Я, утвердившись на ногах, глубоко выдохнул и взмахнул саблей, пробуя её баланс. Не моя любимая шашка, но сойдёт. Поменял в руках саблю и нож местами. А теперь потанцуем. Живым точно не дамся. Да и не будут индусы брать нас живыми. Вон как озверели. Прут вперёд, несмотря на такие потери. Хотя сейчас встали. Мало того и задние ряды остановились, а многие оглядываются назад.
И тут у меня будто включился слух. До этого я чётко слышал только, как бухало моё сердце. Все остальные звуки доносились, словно сквозь вату. Даже грохот выстрелов от своего пулемёта я практически не слышал. А сейчас, перекрывая отдельные выстрелы, откуда-то снизу по тропе доносился рёв, с каким обычно идут в атаку.
Оглянулся назад. Как оказалось, я довольно-таки далеко продвинулся вперед. За мной на тропе лежала груда тел сипаев, по которым ко мне приближались оставшиеся в живых защитники кишлака. Их оставалось не так уж и много, и большинство из них были ранены, тем не менее, в их глазах горела решительность продолжить бой. С облегчением для себя я увидел, что и Корнилов, и Ахмед-хан, и Кубад-хан были живы и целы. Так же живым был тот старейшина, который имел зеленую чалму хаджи и ещё несколько старейшин и князей.
Всего здесь собралось чуть больше полусотни афганцев, которые держали в руках в основном холодное оружие. Но и против нас было сипаев не больше. Моя атака значительно проредила их ряды. И вот теперь те, кто стоял перед нами, смотрели на нас, а задние ряды индусов смотрели назад на тропу, по которой наверх к кишлаку быстро поднималась толпа вооруженных афганцев, которая сносила всё перед собой, добивая по ходу раненых индусов и англичан, пытавшихся самостоятельно спуститься вниз.
Один из сипаев с нашивкой хавильдара посмотрел мне в глаза, а потом произнёс на хорошем английском:
— Господин, если вы сохраните нам жизнь, то мы сложим оружие.
В этот момент ко мне подошёл Ахмед-хан.
— Генерал, Вы выиграли этот бой, Вам и принимать решение.
Я посмотрел в глаза хана. Тот таращился на меня… Я так и не смог понять, как он смотрел на меня. Ну не восторженная же он гимназистка, которая увидела героя своего романа и не может в это поверить.
— Я гарантирую Вам жизнь, хавильдар, и вашим солдатам! — громко произнёс я.
Сержант что-то прокричал и первым бросил на землю винтовку, будто та жгла ему руки. Следом за ним побросали оружие и остальные сипаи, после чего отошли в сторону, освобождая тропу и вход в кишлак. Несколько минут и перед нами остановились передовые бойцы отряда, пришедшего на помощь и, судя по всему, разгромившие англичан, которые перекрывали тропу внизу.
— Мы пришли, мой хан! — громко крикнул один из афганцев, обращаясь к Ахмед-хану и потрясая винтовкой над собой. — Все англичане и индусы внизу убиты, а этих мы сейчас добьём!
— Нет, мой верный Бахтияр, я обещал им жизнь, — громко произнёс Ахмед-хан, покосившись на меня. — И ты забыл приветствовать хозяина этих мест.
Рядом с Ахмедом и мной стоял Кубад-хан, в котором тяжело было признать князя и бывшего мира Рушана, настолько замызганной и грязной была его одежда. Да и лицо было, можно сказать, черным от пыли и пороховой копоти. Только осанка, украшенные драгоценными камнями рукоять кинжала, торчащего за поясом и рукоять сабли, которую он держал в правой руке, говорили, что перед тобой стоит князь.
— Аллахумма, Рабба-с-самавати-с-сабґи ва ма азляльна, ва Рабба-ль-ара-дына-с-сабґи ва ма акляльна, ва Рабба-ш-шайатына ва ма адляльна, ва Рабба-р-рияхи ва ма зарайна, асґалю-кя хайра ха-зихи-ль-карйати, ва хайра ахли-ха ва хай-ра ма фи-ха, ва аґузу би-кя мин шарри-ха, ва шарри ахли-ха ва шарри ма фи-ха!* — пожелал счастья селению, и всем кто здесь обитает Бахтияр точно так, как это должен был сделать любой правоверный, входя в незнакомое селение