Вернувшаяся Мари огорошила меня, что сейчас приведёт знакомиться Анечку, а Алекс, когда княжна ушла, дал краткий расклад по мадемуазель Дерфельден. Анна была дочерью офицера, который погиб во время русско-турецкой войны. Мать умерла от инфлюэнцы, когда девочке было пять лет. Анну взял к себе на воспитание младший брат отца – Христофор Платонович фон Дерфельден, который сейчас в звании полковника занимает должность помощника командира лейб-гвардии Уланского Ея Величества полка, стоящего в Петергофе. Дерфельден ещё в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году приобрёл в окрестностях Сиверской мызы имение Маргусы, вблизи старинной деревни Куровицы. Последние четыре года Дерфельдены приглашаются на прием в Елизаветино. В этом году своё первое приглашение получила и Анна.
– Говорят, очень милая барышня. А вот и они, – граф посмотрел мне за спину.
Я развернулся и обомлел. «Да что же это творится-то такое в этой жизни?! – металось у меня в голове. – В станице Марфа-Мария почти копия моей первой жены, а сейчас в сопровождении Мари к нам моя вторая супруга из того времени направляется. Полное зеркальное отражение Татьяны Арнтгольц в молодости, только глазища зелёные, как изумруды, да белокурые волосы натуральной блондинки».
Девушки подошли. Мари начала представление. Что-то сказала Анна, и я выключился из реальности. Если Марфа была похожа на мою первую жену, то Анечка фон Дерфельден была полной копией Светланы – второй моей супруги в течение целых десяти лет. Та же улыбка, мимика, выражение лица, фигура, походка, жесты. А голос? Я закрыл глаза, когда Анна произнесла ещё несколько слов, и понял, что слышу свою Светленькую. Такого не бывает, но это случилось. Передо мной было точное, до малейших деталей воплощение моей жены из будущего.
Дальнейший вечер прошёл в каком-то тумане. Были ещё танцы, потом обед, где за столом я сидел рядом с Анной-Светланой и ухаживал за ней. После длительного застолья играли в фанты. Мне досталось задание исполнить романс. За первой песней последовала по просьбе слушателей вторая, потом третья, и так целый час. Потом мы танцевали вальс. И чем ближе приближалось время к окончанию вечера, тем больше обстановка вокруг казалась мне нереальной. Мало того что вокруг меня костюмированный бал-маскарад, так еще и погибшая жена общается со мной. После десяти лет совместной жизни Светлана, не выдержав походной жизни с офицером спецназа, ушла от меня к начинающему олигарху. Через два года они оба погибли во взорванном автомобиле. Несмотря на её, можно сказать, предательство, я продолжал любить Светлану в том мире.
«К черту эти взгляды окружающих, – думал я. – Сам понимаю, что веду себя неадекватно. Но вас бы на моё место! Только бы с ума не сойти. Уже два или три раза еле удержал себя, чтобы не назвать Анну – Светиком, Светленькой, цветочком. Надо держаться. Но крышу сносит капитально».
Продержался. Анечка вместе с её тётей Маргаритой Александровной, которой я был представлен, убыли на коляске в своё имение в наступивших сумерках. Девушка робко выражала желание остаться ещё на немного. Но её тётя оказалась волевым и жёстким воспитателем молодого поколения. Я же, проводив девушку, на некоторое время вернулся в зал, где, выразив восторг от приёма княгине Трубецкой, по моей просьбе благожелательно был ею отпущен. На крыльцо, провожая меня, вышел Алекс.
– Жалко, что ты, Тим, так рано уезжаешь. Мы все рассчитывали ещё на пару-тройку романсов в твоём исполнении. А Мари просто требует некоторые романсы записать в альбом. Очарована, околдована, с ветром в поле когда-то обвенчана… Какие замечательные стихи. Так что с тебя долг перед Мари. А она из-под земли достанет, – улыбаясь, протянул мне руку граф.
– Я дня через три обязательно приеду, Алекс. Иметь долг перед Мари чревато для здоровья. Вы, кстати, сколько ещё поживёте у княгини? – спросил я, пожимая руку Белёвскому.
– Ещё дней десять.
– Значит, и ко мне в гости успеете приехать.
– Обязательно, Тим, приедем. А ещё возьмём, и Анечку с собой привезём, – увидев, как я вздрогнул, Алекс, смеясь, продолжил: – Никогда ещё не видел, чтобы стрела Амура разила сразу и безвозвратно. Видел бы ты, Тим, себя со стороны.