По мере моего перечисления авторов рекомендательных писем смешки и другой шум в помещении стихали. Когда я закончил, наступила звенящая тишина. На лицах большинства юнкеров было выражение полного изумления.
– Вот это ничего себе! – озвучил общее состояние окружающих один из старшекурсников, высокий казачина лет двадцати пяти, очень похожий на актёра, сыгравшего Григория Мелехова в фильме «Тихий Дон».
– И ты это можешь доказать? – откашлявшись, спросил Пляскин.
– Все письма у начальника училища, – ответил я.
– Снимай мундир и нательную рубаху! – громко скомандовал «полковник» Баженов.
«Хорошо, – подумал я. – Сниму, и так уже однокурсники косятся на мой шрам на виске слева над бровью. Короткая стрижка, однако. Всё равно скоро в баню. А там и все остальные шрамы увидят».
Я расстегнул ремень, снял мундир, а потом стащил с себя нательную рубаху, которую до этого не снимал во время сна и умывания. В помещении опять установилась полная тишина, которую прервал «полковник» Баженов.
– Серьезные отметины. Больно было?
– Не жалуюсь. А отметины хунхузы поставили, – ответил я и, подумав, добавил: – Они тоже не жаловались.
– В смысле? – влез в разговор Пляскин.
– Покойники не жалуются.
– И много покойных хунхузов было? – поинтересовался Баженов.
Я задумался, подчитывая. До боя с китайскими солдатами было тридцать, потом семь моих китайцев, пятеро под вопросом. Их можно на меня и Ромку записать. При нападении на цесаревича двое точно моих и один под вопросом: убитый или раненый.
– Тридцать девять подтверждённых и шестеро под вопросом, – используя терминологию будущего, ответил я.
– В смысле, подтвержденных и под вопросом? – ошалело спросил меня «полковник».
– Тридцать девять убитых мною подтверждены свидетелями и участниками тех событий, а по пятерым есть вопрос, кто убил, так как в них кроме меня ещё попали. А один неизвестно, убит был или только ранен.
В спальном помещении после моих слов опять наступила звенящая тишина.
– Охренеть! И не встать! Тридцать девять хунхузов-покойников! Больше взвода! – опять прозвучали слова юнкера, так похожего на актёра, сыгравшего Григория Мелехова в моём мире.
Портупей-юнкер Баженов вышел из-за стола и подошёл ко мне. Провёл пальцем по свежему шраму на моей левой грудной мышце и утверждающе произнёс:
– Значит Ермак, который спас цесаревича – это ты?!
Теперь в осадок от удивления пришлось выпадать мне.
«Хорошо. О моём участии в спасении цесаревича можно было догадаться, но откуда мой позывной здесь известен? Две с лишним тысячи вёрст от станицы до Иркутска. Интернет и телефония отсутствуют. Особо о нападении не должны были говорить, по указанию генералитета. Опять “казачий телеграф” сработал»?!» – в смятении думал я.
– Чего молчишь? – задал очередной вопрос Баженов.
– В спасении цесаревича от нападения хунхузов я участвовал. А боевое прозвище, или, как мы называем между собой, позывной Ермак мне дали ученики казачьей школы станицы Черняева, – подбирая слова, осторожно ответил я.
– Ты государя наследника собой от пули закрыл. – Баженов не спрашивал, а утверждал.
– Так получилось, – ответил я, думая про себя, что не рассказывать же всем, что не я это прыгнул, а Тимоха – моя погибшая вторая сущность.
Мой ответ как будто прорвал плотину тишины, и вокруг разом загомонило три десятка человек. Не сразу, но всеобщую говорильню, которая в основном сводилась к возгласам удивления, вопросам и эмоциям, «совету» удалось остановить. Мне дали команду одеться и обязали сделать подробный рассказ-доклад о нападении на цесаревича после окончания процедуры знакомства. Вернувшись в строй-толпу своего отделения, получил несколько восторженных ударов по плечам и изумлённо-восторженный взгляд юнкера Васильева.
Когда после окончания процедуры знакомства я кратко рассказал о нападении на цесаревича, потом о моей, точнее, уже нашей с первым десятком школе в станице, вскользь упомянул о разгроме банды Золотого Лю, как и о схватке с красными волками, последовало интересное решение «совета». Общим голосованием старшего класса, с учётом вынесенного советом предложения, мне впервые в истории взвода было единогласно присвоено звание «хорунжего» в младшем классе с обязательством сдать экзамены по военным дисциплинам до присяги, чтобы быть официально переведённым в старший класс училища. Так закончилось наше знакомство, и начались обычные учебные будни.