Головачев замолчал, качнулся пару раз с пятки на носок, после чего продолжил:
– До вас, Заславский, мне нет никакого дела, но вот ваша провокация вызова на бой без защиты на эспадронах юнкера моего взвода заставляет меня принять следующее решение.
Мы все застыли изваяниями, ожидая, какое же решение принял сотник.
– Юнкер Аленин, юнкер Заславский, – дождавшись, когда мы встанем перед ним, Головачев продолжил: – Назначаю вам учебный бой в защите из пяти схваток. Для приближения к реальным условиям боя Заславский выбирает для боя саблю, Аленин шашку. Через пять минут начало боя. Надеть защиту.
Когда мы встали с Казимиром друг напротив друга, его сабля и моя шашка покоились в ножнах. Это тоже была одна из традиций училища. Так начинались соревновательные бои между юнкерами трёх взводов на выявление лучшего фехтовальщика училища. Пехотный взвод бился учебными саблями, казачьи взвода – шашками.
– Начали! – резко прозвучала команда сотника.
Казимир выхватил свой клинок и попытался при помощи диагонального удара снизу вверх нанести мне поражение в схватке. Я сделал резкий шаг в сторону и назад.
«Кто же тебе такой удар показал, чуть ли не японская техника йайдзюцу, три раза ха-ха, два раза хи-хи?» – подумал я, когда моя шашка вылетела из ножен и клинок ударил снизу плашмя по запястью противника, где была шнуровка защиты руки от ударов.
«Не то оружие и не та техника у тебя, Казимир!» – додумал я мысль, когда, продолжая движение, задел кончиком шашки ухо Заславского. Шаг вперед. Не нужно было делать такого глубокого выпада. Обратным движением сверху вниз по диагонали я хлестанул сбоку плоскостью клинка в районе колена правую ногу противника, где также была шнуровка защиты, а самой защиты как таковой не было. Ещё полшага вперед, и мой кулак с зажатым эфесом шашки остановился в паре миллиметров от носа противника.
Я сделал шаг назад и отсалютовал шашкой. Заславский попытался шагнуть, но его правая нога, по незащищенному месту которой пришёлся удар, подломилась, и он опустился на колено. Потом, звякнув о поверхность пола, упала сабля. В удар по незащищённому запястью я от злости также вложился прилично. Хоть и плашмя, но боль сейчас у Казимира адская.
Мой противник попытался встать, упершись в пол левой рукой, но у него ничего не получилось. Правая нога не слушалась. При этом Казимир не издал ни звука. «Молодец! Крепкий парень. Терпит. А боль-то сильная! – подумал я. – Чего только ко мне привязался?! Я его вообще не трогал, да и о его существовании успел забыть».
– Судя по всему, продолжения боя не будет, – произнёс Головачев. – Господа юнкера, помогите своему товарищу. Снимите снаряжение и отведите в спальное помещение. Сделайте компресс изо льда или снега. Скоро боль отпустит. И ещё, Заславский, – если вас это утешит. Если в начале обучения юнкер Аленин выигрывал у меня от силы один бой из десяти, то на сегодняшний день я с трудом выигрываю три-четыре учебных схватки у него.
Дождавшись, когда юнкера-пехотинцы и Васильев выведут из зала прыгающего на одной ноге Заславского, сотник повернулся ко мне и устало спросил:
– Аленин, обязательно было бить по незащищённым местам? Мог бы не так сильно выводить из строя.
– Ваше благородие, с холодным компрессом через пару часов всё практически пройдет. Я же плашмя бил. Это просто сильный ушиб. Извините, но за пять схваток точно бы не выдержал и нанёс какое-нибудь увечье.
– Понимаю тебя, Аленин, но будущий офицер должен всегда держать себя в руках. Да и отец у юнкера Заславского действительно большой вес в Иркутске имеет. Но в отличие от сына человек чести. Так что думаю, сегодняшний урок Казимиру пойдёт на пользу. Да и тебе тоже.
– Спасибо большое, ваше благородие. Если бы не вы, я был бы вынужден принять вызов юнкера Заславского.
– И российская армия лишилась бы очень перспективного офицера казачьих войск, – перебил меня Головачев. – Всё, иди спать. Время уже позднее. Скоро команда отбой прозвучит.
Ворочаясь на койке после команды отбой, я долго не мог заснуть, понимая, что тонким краем сегодня разошёлся с вероятностью вылета из училища. Наконец усталость взяла своё, и я заснул, чтобы проснуться от команды: «Взвод, подъем! Тревога! Построение на первом этаже в полной военной форме через пятнадцать минут!»
Ещё находясь во сне, мой мозг на подсознательном уровне выдал информацию, что это не учебная, а боевая тревога. За всю свою предыдущую жизнь, много раз просыпаясь-поднимаясь по боевой тревоге, научился отличать нюансы подачи именно этой команды.
Через пятнадцать минут в шинелях с башлыками на плечах, в папахах, с оружием и снаряжением застыли в двушереножном строю на первом этаже. Рядом по коридору выстроились остальные два взвода. Кроме сотника Головачева, который был дежурным офицером по училищу, других офицеров ещё не было.