Закончив длительный и экспрессивный монолог, побагровевший князь, глубоко вздохнул и уже спокойно продолжил:
— Ладно, есаул. Не обижайся. Нервы не выдержали. Жалко атаманцев. Но тебе не обидно, что считай мальчишки выполнили вашу службу?! Вот теперь думай, что будем докладывать Его Величеству. В Японии рикши, здесь казачата!!!
Его сиятельство вновь начало заводиться. Чтобы сбить этот накал, я спросил князя:
— Ваше высокопревосходительство, а как себя генерал-губернатор Корф чувствует?
— Хорошо. Старый воин ран не боится. Пуля, которую барон в плечо получил, сначала через Верхотурова Антипа насквозь прошла. Поэтому у генерал-губернатора больших повреждений нет, но кость задета. Из-за этого он так плохо на пароходе и выглядел. С Туром твоим тоже всё хорошо будет. Доктор Рамбах отличный хирург. Операцию сделал по высшему разряду.
— Это хорошо, — я довольно улыбнулся.
— Ладно. Смотрю, у тебя испарина выступила. Отдыхай. Завтра с цесаревичем к тебе зайдем перед отплытием.
С этими словами его сиятельство покинуло комнату и дом, уводя с собой своё сопровождение.
— Ты как, Тимофей, живой? — спросила с улыбкой, вошедшая в комнату Мария.
— Живой, Мария, живой. Когда пойдешь раненых проверять, попроси Ромку, чтобы он ко мне пришёл.
В этот день больше никто меня посещениями кроме Ромки не беспокоил. Следующим утром стандартные процедуры и ожидание цесаревича.
Ближе к обеду рядом с домом, судя по звукам, остановилось несколько экипажей и через некоторое время в сенях затопало множество ног. В проёме двери показался Николай.
"Ндя, лечить с помощью Бахуса душевные переживания вещь, конечно, хорошая, но вредная для здоровья, — подумал я, глядя на хорошо припухшее лицо Государя Наследника — Тем более в нашей глуши его любимого портвейна не найдешь. Что же господа пили?".
— Как чувствуешь себя, Тимофей? — прозвучали первые слова Николая.
— Жить хорошо, если не умер, Ваше Императорское Высочество, — бодро ответил я.
— Да, Тимофей. Жить хорошо. Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь и неоднократно. Мне сказали, что ты выжил только чудом. Можно посмотреть на нож и часы?
— Конечно, Ваше Императорское Высочество, — я попытался дотянуться до верхнего ящика прикроватной тумбочки, но со стоном упал назад на кровать.
— Я сам. Лежи, Тимофей. — Николай подошёл к тумбочке и достал из ящика нож и часы. Долго смотрел на них, а потом произнёс:
— Тимофей, можно я заберу это себе. На память.
— Берите, Ваше Императорское Высочество.
Никогда в той жизни не хранил вещей, которые напоминали мне о моих ранениях. Многие себе как талисман или оберег вынутые из тела пули, осколки на шею вешали. Я этого не понимал. Поэтому с ножом и часами расстался, можно даже сказать, с удовольствием, которое увеличилось после следующих действий Николая.
Подойдя к косяку двери, Николай обратился к кому-то в передней комнате: "Я прошу Вас, князь возьмите эти вещи". Произошла смена предметов из рук в руки, после чего Николай, подойдя ко мне, положил мне в правую ладонь какой-то предмет.
— Это мой личный подарок за всё то, что ты совершил для меня. Ещё раз спасибо. Я буду просить папа", чтобы он достойно наградил тебя и учеников твоей школы. Если бы не ты и они, погибло бы ещё больше людей.
Я поднял руку и рассмотрел в ладони шикарные часы в богато украшенном драгоценными камнями золотом корпусе. В них сразу чувствовались шарм и элитность. Поднеся часы ближе к глазам, я на крышке увидел надпись Patek Philippe & Co.
— Эти часы подарил мне на совершеннолетие папа".
— Ваше Императорское Высочество, я не могу их принять, — я протянул часы Николаю. — Это подарок. А подарки не передаривают.
— А я тебе их и не подарил. Я их обменял на другие часы и нож. Думаю и папа", и мама", меня поймут. И ещё, Тимофей, я вспомнил, что папа" перед началом моего путешествия дал указание и приказом по Военному ведомству в Николаевском кавалерийском училище образована казачья сотня, где ты мог бы обучаться. Я, правда, не знаю всех тонкостей поступления и обучения, но буду рад тебе помочь.
— Огромное спасибо, Ваше Императорское Высочество, но это военное училище и у меня не хватит образовательного ценза, чтобы в него поступить.
А про себя подумал: "Это ещё и в столице учиться два года. Где деньги, Зин? Нет, уж нам бы что попроще. Хотя, заманчиво".
— Я думаю, что этот вопрос мы сможем урегулировать, — продолжил цесаревич.
— Ваше Императорское Высочество, разрешите мне в этом году всё же поступить в Иркутское юнкерское училище! Если рана позволит.