Второй вариант у бунтовщиков — организовать оборону, принять бой и попытаться уничтожить засаду с фланга. Второй вариант, обычно, имеет место при существенном перевесе противника в огневой мощи сил и средств, как в нашем случае, при этом свои боевые порядки противник организует в сторону "молота". В решающий момент, когда силы противника связаны "молотом", "наковальня" наносит сокрушительный и неожиданный удар в тыл боевых порядков противника. Бежать по целине в сторону от тракта, где нет засады, значит умереть уставшим. Пулю не обгонишь.
Сотник Головачев, которому я нарисовал на снегу схему засады и рассказал о возможных вариантах наших действий и противника, принял её без каких-либо изменений. Разместил юнкеров вдоль балки, обозначил каждому сектора обстрела. Я раздал куски материи и показал, как лучше всего разместить на голове. Командовать "наковальней" оставил унтер-офицера с его отделением и ещё пятёркой юнкеров, сам разместился в середине фланговой засады. Спутанные лошади остались на дне балки, пережёвывая овёс из подвешенных торб. Оставалось только ждать и молить Бога, чтобы бунтовщики не пошли по реке Иркут.
Лежу в первой ячейке, которую оборудовал в корнях деревца, выкопав небольшой окоп в снегу. С другой стороны вторая позиция. Ещё через три метра третья. До всех можно добраться ползком через прорытые траншеи. Перед выходом из Тункинского острога получил разрешение от сотника взять с собой мой "Гевер 88", сотню патронов в пачках и ранец. Свою казачью винтовку отдал Васильеву и патроны к ней. Его ствол остался в обозе. Дядька Игнат и остальные сверхсрочники училища, которые нас сопровождали, остались в Тунке.
Протёр холстиной затвор, убирая образовавшийся иней. Потом почистил все патроны, доставая их из пачек. Снарядил магазин. Остальные пачки сложил в подсумки. Холодновато, но полушубок, унты и тёплое бельё позволяло не стучать зубами. Тем более на дно ячеек положил нарубленного лопаткой лапника. Нашлась парочка низкорослых елей. Лежал и с легкой грустью вспоминал свой гибрид из шкур красного волка, который был у меня. Жалко всё сгорело на хуторе. В нём было бы куда теплее. Время тянулось медленно. Но, наконец-то вдали по тракту показалось пятно, которое, увеличиваясь в размерах, говорило о том, что идёт большой обоз.
"Кажется, нам повезло, — подумал я. — Сейчас наш длительный забег закончится. Надоела эта погоня. Надеюсь, что будем просто уничтожать этих зверей. Слава Богу, в это время толерантностью и не пахнет. А, насмотревшись всех тех ужасов, которые совершили бунтовщики, вряд ли у кого из юнкеров дрогнет рука. И сотник — наш человек! У него даже в мыслях не возникло, что надо выйти и предложить бунтовщика сдаться. Команда от него была — огонь на поражение".
Я через целик и мушку отслеживал проходящих мимо меня каторжан. Скоро первые сани достигнут отметки, после которой мы откроем огонь. "Даже головной дозор вперёд не отправили, — подумал я. — Совсем нюх потеряли ребята". Ещё чуть-чуть и можно стрелять. Я взял на мушку возницу десятых по счету спереди саней. Первые сани пересекли, обозначенную Головачевым линию открытия огня. Выстрел! Возницу снесло из саней. Его тело упало между оглоблей и сани остановились. Справа и слева от меня заговорили винтовки юнкеров. Огонь был убийственным.
Теперь будем выполнять поставленную Головачевым задачу — отстреливать наиболее активных каторжан. Если по моим утверждениям отстреливать офицеров в первую очередь при засадах в тылу врага, когда мы с ним разрабатывали тактику ведения боя в этих условиях, сотника корёжило, то по каторжанам он сам мне поставил такую задачу и разместил рядом с собой в цепи ячеек засады.
Смотрим, кто начал проявлять активность. Жаль, рядом нет корректировщика. Но отсутствие оптики на винтовке, позволяло самому оценивать ситуацию.
Ага, вот кто-то замахал руками, что-то выкрикивая. "Наш клиент!" — подумал я, навел мушку и мягко потянул на спуск. Выстрел. Одним руководителем стало меньше.
Кто ещё? Мой взгляд начал скользить вдоль обоза бунтовщиков. Ещё один стал что-то кричать и показывать рукой на наши огневые позиции. "Нет, организованной атаки нам не надо!" — успел подумать я, пока тело на автомате делало свою работу. Выстрел и каторжанин, получив пулю в лоб, разбрызгав затылком, слетел с обочины тракта, на который успел забраться.
А дальше понеслось. Каторжане через снежную целину попёрлись на нас по пояс в снегу, стреляя из всего, чем были вооружены. "Наковальня" сработала отвратительно. Десяток солдат и пятёрка юнкеров стреляли во фланг бунтовщикам, но их точность была нулевой.