— Это так, Государь, — Барятинский согласно кивнул головой.
— Я сделал всё, чтобы Россия не вела войн и становилась сильнее и экономически, и политически. Но за почти четверть века с последней большой русско-турецкой войны, может быть, мы что-то упустили? Может быть, готовимся к прошлой войне?
— Ваше Императорское Величество, неужели на Вас так повлияли слова Аленина? — вскинулся Воронцов-Дашков.
— Не знаю, Илларион Иванович, не знаю. Но этот молодой хорунжий так уверенно говорил, будто бы видел такую позиционную войну и такие рейды "охотников" в тыл противника.
— Так может…, - Барятинский сделал неопределённый жест рукой.
— Нет, Владимир Анатольевич, я слишком благодарен этому молодому человеку. Он спас жизнь моему сыну, его настойка женьшеня значительно помогла как мне, так и Георгию. Сегодня он заставил меня и вас задуматься о новом виде боевых действий в будущем или уже в настоящем. И у меня на него большие планы. Так что, будем работать с хорунжим Алениным. И на этом, на сегодня всё, господа!
Глава 10. Усадьба
Я вышел из комнаты, где только что закончился мой приём у Александра III. Чувствуя себя как выжатый лимон, на автомате двигался за широкой спиной лакея, которой уверенно перемещался по запутанным коридорам, лестницам и комнатам дворца. Наконец наш путь закончился. Мой проводник остановился посреди богато обставленной комнаты.
— Ваш номер, Ваше благородие, — услышал я первые слова моего "Сусанина".
"Вот это да! — я огляделся по сторонам. — Это что, мне здесь жить три-четыре дня? Обстановка как в музее. Попали вы господин хорунжий! Где здесь спать? Есть? Туалет где? Мать моя, женщина! Лучше в казарму!"
Я почувствовал, что потихоньку начинаю впадать в панику. "Я же отсюда даже выйти самостоятельно не смогу. И как обращаться к "Сусанину"? По форме, кажется, лакей первого разряда. Любезный? Милейший? Еще обидится! Я полгода заучивал форму полков, а дворцовую униформу пробежал поверхностно. Кто же знал, что придётся оказаться в такой обстановке!" — мысли летали в голове, заставляя нервничать больше и больше.
— Что-то ещё? — с учтивым поклоном спросил лакей.
— Эээ…, - начал я, не зная, как же правильно обратится к этому дворцовому служащему, чья форма выглядела, куда богачей моей и на груди было наград в два раза больше чем у меня.
— Лакей первого разряда Ивушкин Иван Иванович, — поняв мои затруднения, представился проводник.
— Иван Иванович, подскажите, где я нахожусь и как здесь всё это…, - промямлил я.
— Ваше благородие, вы находитесь на антресолях Кухонного каре дворца, где целых две анфилады отведены для помещений разных лиц, приезжающих по служебным надобностям и остающихся на ночь, — с достоинством и некоторым высокомерием произнёс Ивушкин. — За вами закреплён лакей второго разряда Завьялов Николай Петрович, который подойдет через некоторое время и всё вам объяснит. Разрешите откланяться. — С этими словами, Иван Иванович, поклонившись, вышел из комнаты.
"Ну и ладно, — подумал я, глядя в удаляющуюся спину аж целого лакея первого разряда. — Не впервой себя "деревней" ощущать. Если вспомнить моё первое посещение Москвы проездом в первый курсантский отпуск из Рязани. Ходил по Красной площади с открытым ртом, хотя Благовещенск деревней не назовешь. Питером и его величием, когда позже побывал в нём, также был шокирован и очарован. А теперь буду проживать, пусть и три дня, в Гатчинском дворце. И, Бог его знает, кто в этой комнате бывал, ночевал и какая у неё история".
Мои размышления прервал прибывший лакей Завьялов, который в отличие от Ивушкина оказался намного моложе, имел меньше наград и снобизма. Данный субъект доходчиво объяснил мне условия времяпрепровождения в данном номере, что мне положено, где и чем пользоваться.
Вечером, когда в комнате зажглись лампы, в отведённый мне номер пришёл граф Воронцов-Дашков, который передал мне в красивой папке наградные бумаги на орден, потомственное дворянство, усадьбу и земельный участок.
Во время беседы без чинов, Илларион Иванович, объяснил свой приход вызванным интересом к моим рассуждениям на приеме у государя. Так как у него во дворце комнаты в Арсенальном каре, где он проживает, когда остается в Гатчине, а время ещё раннее, он и решил нанести визит.
"Ага, вот делать нечего генералу от кавалерии лично переться к хорунжему, — подумал я про себя, когда граф объяснял причину своего визита. — Адъютанта мало. Хотя какой адъютант, тот целый подполковник. Лакея хватило бы. Кажется, зря я вылез со своими прожектами. Хотел как лучше, а получилось, по словам Черномырдина, как всегда".