— Вот что, — отдал приказание вошедшему Семен Иоаникиевич, — отведи ты Ивану Ивановичу, — он рукой указал на Ивана Кольцо, — с его молодцами горницы, напои, накорми, угости гостей досыта. А завтра мы с тобой, добрый молодец, порешим это дело неповоротливо.
С последней фразой Строганов обратился уже к Ивану Кольцо.
— Слушаю, батюшка Семен Аникич, слушаю, — ответил Касьян поклоном. — Пойдем, добрый молодец.
Иван Кольцо, откланявшись, вышел из горницы в сопровождении Касьяна. Семен Иоаникиевич, не откладывая дела в долгий ящик, прямо прошел к племянникам и передал им предложение Ермака Тимофеевича. Те с пылом молодости ухватились за этот случай.
— Чего тут, дядюшка, раздумывать? — заметил Никита Григорьевич. — Сам Бог посылает нам таких людей… Государь опалился бы на нас, кабы вольница разбойничала, а то она смирно сидеть обещает и его же людишек оберегать.
С этим мнением согласился и Максим Яковлевич.
— Да и где Москве доведаться? Далеко она… — заметил он.
— Этого не говори… Воевода-то пермский поближе, дознается и отпишет, — сказал Семен Иоаникиевич.
— А почему узнает воевода, какие у нас люди поселились? На них ведь не написано, что они беглые.
— Это-то так, да и нужны нам людишки действительно… — сдался старик Строганов.
— Что и говорить, как нужны! Вестимо, согласиться надо, — в один голос сказали Никита и Максим.
На том и порешили.
VIII
На новой стройке
Ермак Тимофеевич не заставил себя долго ждать. Через несколько дней он с сотнями своих отборных удальцов прибыл в «строгановское царство». Вместе с есаулом Иваном Кольцом он ранее явился к Семену Иоаникиевичу Строганову, принявшему их уже вместе со своими племянниками, и повторил перед ними свое и своих удальцов желание бросить разбойное дело и послужить делу русскому — охране рубежа России от неверных и диких соседей.
Семен Иоаникиевич повторил от своего лица и от лица племянников согласие принять на сторожевую службу Ермака и его людей, отвести им земли и отпустить дерева для постройки изб и хозяйственного обзаведения. Как на отведенную новым поселенцам землю, он указал на местность, лежащую за старым поселком.
— Тут и храм Господен будет вам поблизости, может, и помолиться вашим грешным душенькам захочется.
— Это-то, купец, правильно, давно мы не молились, — заметил со вздохом Ермак Тимофеевич.
— Где же люди-то ваши? — спросил старый Строганов.
— Люди тут поблизости, через час могут быть здесь, коли прикажешь.
— Что же, ведите с Богом, утро погожее…
Разговор происходил ранним утром.
— Может, встретишь нас, Семен Иоаникиевич, — спросил Ермак, — окинешь своим хозяйским глазом слуг своих?
— Встречу, вместе с племянниками встречу, дорога-то мимо усадьбы идет… — отвечал Семен Строганов.
Ермак и Кольцо, отвесив по низкому поклону, вышли.
— Славный парень, — похвалил Семен Иоаникиевич, обращаясь к племянникам по выходе Ермака. Последний действительно произвел на него хорошее впечатление.
— Воеводой ему царским быть, а не разбойником… — сказал Никита Григорьевич.
— Молодец из себя, и в лице нет ничего зверского, — высказал свое мнение Максим Яковлевич.
— Да и есаул его тоже душа, парень, несмотря на то что в Москве на его шею уж сплетена петля, — сказал старик Строганов.
— Тоже удалец хоть куда… Каковы-то их люди? — произнес Максим Яковлевич.
— А вот увидим, — заключил Никита Григорьевич.
С небольшим через час посланные на сторож люди донесли, что Ермак с людьми подходит к усадьбе.
Утро было прекрасное, еще не достигнувшее своего зенита солнышко обливало землю горячими лучами и блестело в каплях невысохшей росы, круглое лето бывающей в том краю.
Семен Иоаникиевич с племянниками вышел к воротам усадьбы. Их сопровождало двое слуг, один из которых держал каравай хлеба с поставленной на него серебряной солоницей, а другой — большой образ царицы небесной в драгоценном окладе. За хозяевами в некотором отдалении толпились любопытные челядинцы, захотевшие хоть одним глазком взглянуть на грозных разбойников, пожелавших стать верными слугами Строгановых.
Весть об этом, после посещения и угощения Ивана Кольца, распространилась быстро по всему строгановскому двору и хоромам, достигла и до светлицы, и Ксения Яковлевна смотрела на приближение Ермака и его людей из открытых окон своих роскошных горниц. Сзади столпились сенные девушки, и даже старая Антиповна встала на лавку, чтобы лучше разглядеть «раскаявшихся душегубов», как она называла Ермака и его людей.