XX
Крайнее средство
Казаки во главе с Ермаком Тимофеевичем вошли в опустевший поселок, и первое, что бросилось им в глаза, был труп убитого ночью татарина.
— Зарыть на задах… — отдал приказ Ермак.
Несколько казаков с заступами отделились от толпы для исполнения приказания атамана, но раньше их у окоченевшего трупа, лежавшего навзничь, очутилась Мариула.
— Это постылый мой! Он, он! — кричала она.
— Муж? — спросили в один голос казаки.
— Он самый.
— Мы его еще вчера прикончили, — заметил один из казаков.
Мариула спокойно отошла в сторону и также спокойно смотрела, как раздели ее мужа донага и поволокли за ноги за поселок, где и зарыли в наскоро вырытую яму.
— Куда же нам девать бабу? — спросили Ермака Тимофеевича, уже входившего в свою избу.
— Да приютить ее пока в какой ни на есть избе, я доложу о ней Семену Иоаникиевичу… Он ее, наверно, возьмет в свой двор.
Но давать приюта ей и не пришлось. Она села на завалинке одной из крайних изб поселка, некоторое время созерцательно смотрела вдаль и затем, прислонившись к стенке избы, заснула. Ее и не тревожили.
Ермак Тимофеевич между тем, несколько передохнув от дальней дороги, отправился в хоромы к Строгановым и прямо прошел в горницу Семена Иоаникиевича.
Старик Строганов сидел за столом в глубокой задумчивости. Он только что возвратился из опочивальни племянницы, около которой провел добрых полчаса. Девушке, на его взгляд, действительно сильно недужилось. Она лежала почти без движения и говорила слабым голосом. Осунувшееся бледное лицо довершало эту печальную картину.
— Поила ты ее чем-нибудь, Антиповна? — шепотом спросил Семен Иоаникиевич няньку.
— Поила, батюшка Семен Аникич, поила и липовым цветом, и малиной, хоть бы что, испарины и той нет…
— Что за притча такая! — печально покачал головой Строганов. — Придется Ермаку поклониться.
— Твоя хозяйская власть, — недовольно сказала Антиповна.
— Что же иначе поделаешь…
— Твоя воля, говорю, батюшка Семен Аникич, — повторила старуха.
На губах лежавшей с закрытыми глазами больной промелькнула при этом довольная улыбка. Она открыла глаза и посмотрела на сидевшего у изголовья дядю.
— Что, Аксюшенька, что, моя касаточка?.. Что с тобой?
— И сама не знаю, дядя, что такое попритчилось. Головой не могу пошевелить, — ответила больная.
Она хотела было повернуться в сторону Семена Иоаникиевича, но тот остановил ее:
— А ты, коли не можешь, и не двигайся… Лежи себе…
Больная осталась в прежней позе.
— Вот что, касаточка, надо тебя показать знахарю…
— Твоя воля, дядюшка, — прошептала Ксения Яковлевна.
— Берется тут один молодец помочь тебе, говорит, что знает всякие наговоры и травы целебные… Може, и хвастает, може, и правду говорит… Хочу попытать. Как ты думаешь?..
— Кто он? Откуда? — спросила больная.
— Здешний, наш… Ермак Тимофеевич. Видела, чай…
— Видела, — чуть слышно, скорее движением губ, нежели голосом, сказала больная.
Она сделала над собою неимоверное усилие, чтобы побороть охватившее ее волнение.
— Он самый и есть… Так позвать его?..
— Твоя воля, дядюшка…
Ксения Яковлевна снова закрыла глаза.
Старик Строганов любовно посмотрел на лежавшую с закрытыми глазами девушку и неслышными шагами вышел из опочивальни.
Вернувшись в свою горницу, он сел за стол и глубоко задумался. «Ну как не осилить и Ермаку болести-то?.. Умрет она, — неслось в его голове, и при этой роковой мысли холодный пот выступил на его лбу. Да неужели Господь посетит таким несчастием! Смилуйся, Боже мой, смилуйся!»
И старик горячо молился Богу об исцелении своей любимицы. В этом состоянии и застал его вошедший в горницу Ермак Тимофеевич. Старик радостно встретил его, во-первых, как спасителя от дерзких хищников, а во-вторых, как человека, на которого возлагал последнюю надежду в исцелении больной племянницы.
— Ну что, чай, молодцы твои с нехристями управились? — спросил Семен Иоаникиевич.
— Ничего себе, будут помнить, поганые, — ответил Ермак. — Почитай, половину на месте положили.
— А из наших молодцов никто не убит?
— Нет, слава те Христу, двоих маленько поцарапали, да и те на ногах назад пришли…
— Слава тебе, Господи!..
Старик Строганов истово перекрестился на висевшую в углу икону. Ермак Тимофеевич последовал его примеру.
— Оказия тут только случилась… — сказал Ермак.
— Что такое?
— Бабу мы в полон взяли.