— Оно, конечно, жду… Только он и не глядит на меня…
— Это он глаза другим отводит, Семену Аникичу да Антиповне.
— Должно, что так…
— Будет легче. Вечор я говорила тебе, что дай только ему в светлице освоиться, привыкнуть к нему и надзор будет меньше, тогда удастся вам и словцом перекинуться…
— Дай-то бог!
Обе девушки встали и, обнявшись, стали ходить по горнице.
В рукодельной песня сменялась песней.
— Ишь распелись, — заметила Домаша.
— Счастливые! — вздохнула Ксения Яковлевна. — Нет у них ни горя, ни заботушки.
— Как знать… — заметила Домаша. — Каждый человек горе-то и заботу в себе таит…
Девушка тяжело вздохнула.
Обе они подошли к окну и стали смотреть на высокую избу Ермака Тимофеевича. Для Ксении Яковлевны эта изба со вчерашнего дня получила еще большее значение.
— Слышь, они цыганку в полон взяли, — вдруг сказала Домаша.
— Кто — они…
— Ермак с товарищами.
— Где же она?
— У нас будет жить во дворе… Привели, слышишь, ее, Семен Аникич приказал…
— Вот как! Ты ее видела?
— Нет, мне сказывали, а я беспременно посмотреть на нее схожу. Может, она и гадать умеет. Ведь цыганки все гадают…
— Я слышала, что гадают… — ответила Ксения Яковлевна.
— Это-то мне и любопытно. Может, и ты, Ксения Яковлевна, пожелаешь, так сюда призовем ее?
— Задаст нам Антиповна, не позволит…
— Умаслим как-нибудь… А любопытно о судьбе своей узнать…
— Оно, конечно…
— Я спервоначалу все о ней проведаю и тебе расскажу. А там и за Антиповну примемся…
— Хорошо… — начала было Ксения Яковлевна и вдруг, оборвав свою речь, воскликнула: — Вот он идет!..
Домаша посмотрела в окно. Ермак Тимофеевич действительно шел от своей избы по направлению к усадьбе. Ксения Яковлевна быстро отошла от окна и скорее упала, чем села на скамью. Сердце у нее усиленно билось и, она, казалось, правой рукой, приложенной к левой стороне груди, хотела удержать его биение.
— Что с тобой? Успокойся, Ксения Яковлевна, — говорила Домаша, стоя около нее.
— Боязно, Домаша, — дрожащим голосом говорила девушка.
— Смотри, выдашь себя раньше времени!
Эта предосторожность подействовала. Ксения Яковлевна пересилила себя и успокоилась.
XXIII
Второй день лечения
Ермак Тимофеевич, как и накануне, прошел не прямо в светлицу Ксении Яковлевны, а в горницу Семена Иоаникиевича, которого застал, по обыкновению, за сведением счетов. Громадное соляное и рудное дело Строгановых требовало неустанного внимания со стороны хозяев, хотя у каждой отрасли дела был поставлен доверенный набольший, но недаром молвится русская пословица: «Хозяйский глазок — смотрок».
Племянники Семена Иоаникиевича по молодости лет мало вникали в дело, часто отлучались то на охоту, то в Пермь погулять-распотешить свою душеньку. Дядя им не препятствовал.
— Молодые люди перебесятся, — обыкновенно говаривал он и все управление громадным делом сосредоточил в своих руках, для вежливости, как мы уже говорили, советуясь с племянниками по более важным вопросам. Случалось всегда как-то так, что племянники соглашались с мнением дяди. Самолюбие их, как хозяев, было удовлетворено. Все обстояло благополучно. Этим и объясняется, почему Семен Иоаникиевич вечно был углублен в счета и выкладки.
Увидав входившего Ермака Тимофеевича, он быстро вскочил и пошел к нему навстречу и совершенно неожиданно для него обнял и трижды поцеловал.
— И чудодей же ты, Ермак Тимофеевич, — сказал он, — ведь девушка-то встала. За работой ее застал…
— Я так и думал… Немочь девичья… Только напрасно она трудит себя работой, хворь-то из нее не могла совсем выйти, придется еще полечить ее, — сказал Ермак.
— Я и сам ей сказал о работе и Антиповне наказал, чтобы не давала утруждать себя… Ну-де какая ее работа, просто сидит со своими сенными девушками, все на народе веселее, — ответил старик Строганов.
— Это-то точно, — согласился Ермак Тимофеевич.
— Через силу работать не будет, не неволят ведь…
— Это само собой, что и говорить.
— Садись, что же ты стоишь, Ермак Тимофеевич…
— Да я бы к больной хотел пройти, — заметил тот.
— А… Так пойдем, посмотри ее, может, еще что делать надо.
— Посмотрим, посмотрим…
И Семен Иоаникиевич с Ермаком Тимофеевичем вышли из горницы.
Они застали Ксению Яковлевну и Домашу во второй горнице сидевшими на лавке. Последняя встала при входе Семена Иоаникиевича и Ермака Тимофеевича, отвесила им обоим поклон и вышла в рукодельную.