— Это к чему же?..
— Да уж к тому… Правильно я говорю?
— Конечно, меньше.
— То-то и оно. Приставь нового, тот воровать будет, да еще больше, так как ему больше и нужно, да и завидки будут брать на прежнего…
— Да уж, дядя, по-моему, пусть лучше другой покормится, чем все один…
— Да коли он хозяину пользу дает, пусть кормится. Нам-то что… Его старанье, за него и награду он себе берет…
— Это вор-то?..
— Уж и вор… Просто себя не забывает, охулки на руку не кладет около хозяйского добра… Да где их взять таких-то, которые бы его соблюдали? Таких, Максимушка, нет, и, по-моему, задать ему нагоняй как следствуст, пугнуть хорошенько, он на время и приостановится…
— На время? — усмехнувшись, переспросил Максим Яковлевич.
— Вестимо, на время. Я его уж пугал, ничего не действует. На полгода действует…
— Ну, как знаешь, дядя, а по-моему, сменить бы надобно, и Гриша со мною согласен.
— Сменить недолго, только что из этого выйдет?.. У этого-то дело налажено, а другой еще с год налаживать будет, убыток-то еще больше станет. Поверь мне, старику…
— Хорошо, хорошо…
— И Никиты разговоры отведи от мысли этой. Он согласится. Ведь это ты коновод-то?..
— Уж и я… — самодовольно сказал Максим Яковлевич.
— Известно, горячка… Был ты сегодня у Аксиньи? — переменил разговор Семен Аникиевич.
— Был.
— Ну что?
— Да ничего. Кажись, здорова. Румянец на щеках играет.
— Да, да! Каков Ермак-то Тимофеевич! Можно ли было думать, что он таким знахарем окажется? Девушка лежмя лежала, голову от изголовья поднять не могла, а он в день на ноги поставил… Недужилось страсть как.
— Да так ли это, дядя? — лукаво улыбнулся Максим Яковлевич.
— А то как же?
— Да так! Хотел бы я поглядеть, как бы он другую от хвори вызволил. Взять хоть бы Антиповну, — со смехом сказал молодой Строганов.
— Антиповна здорова… Зачем ей?
— Я к примеру только.
— Что-то невдомек мне речи-то твои? — вопросительно уставился на племянника Семен Иоаникиевич.
— Речи простые… Слюбились они…
— Что ты! — крикнул и вскочил с лавки Семен Иоаникиевич. — Кто слюбился?
— Сестра с Ермаком…
— Окстись, Максим! В уме ли ты?
— При своем разуме, — улыбнулся Максим Яковлевич. — С того на нее и хворь напала, с того она и выздоровела теперь… Томилась прежде, мельком виделась, а ныне каждый день… Вот она и поправилась.
— Да как он смеет? — воскликнул старик. — Да и я уши развесил, болтаешь ты несуразное…
— Помяни мое слово: придут к тебе в ноги кланяться…
— Да я его… ее!.. — задыхаясь, произнес Семен Иоаникиевич.
— А что ты ему и ей сделаешь? Да в чем виноваты они? Не в полюбовницы он ее взял себе…
— Сказал тоже…
— А сердцу не запретишь любить.
— Да ведь он клейменый! — крикнул старик.
— Уж и клейменый! И скор же ты, дядя. В человеке сейчас души не чаял, видел я сам, как ты с ним обнимаешься да целуешься, а теперь уже клейменый…
— Но я не знал, — перебил племянника Семен Иоаникиевич.
— Чего не знал-то?.. Ведь Аксюту он вылечил, на ноги поставил, страшно смотреть было, какая была! Краше, как говорится, в гроб кладут, а теперь опять цвести и добреть начала…
— Это-то правильно…
— Так не все ли равно, травой он ее наговорной от хвори исцелил али словом да взглядом ласковым…
— Да дальше-то что, дальше?.. — спросил в волнении старик Строганов.
— Мекаю, дальше придется веселым пирком да и за свадебку…
— Нет, милый, ты, я вижу, ума решился… Родную сестру за разбойника норовишь выдать — ведь на него петля в Москве готова. Ты знаешь это?
— Знаю, из Москвы вон в Перми бегают, на многих петли готовы и многих ими захлестывают, и не простых людей, а бояр и князей. Чего же ты Ермака петлей упрекаешь?
— Нет, не бывать тому! — воскликнул Семен Иоаникиевич и начал ходить в волнении по своей горнице.
— Твоя воля, ты ей вместо отца, — спокойно заметил Максим Яковлевич. — Но только за что губить девушку?
— Как губить? — остановился старик.
— Да так… Разлучишь ее с Ермаком, она опять изведется вся, дело видимое…
— Ну, это еще бабушка надвое сказала… У нее есть жених нареченный почище Ермака.
— Это ты об Обноскове?
— Об нем, боярин у царя в приближении… Я ему послал грамотку. Вот приедет, выкинет девка из головы дурь, боярыней будет…
— Не велико счастье, — усмехнулся Максим Яковлевич, — да и я тоже братом ей прихожусь, не согласен…
— Как так?