— Тут сменишься… Голова кругом идет.
— С чего бы это?
— Да с тобой и с Аксюшей, — нехотя отвечал Семен Иоаникиевич. — Это ты, добрый молодец, правильно, — виноват, запамятовал… Строгановы никогда не были неблагодарными, — переменил он разговор…
— Я не к тому и говорю…
— Все это будет сделано. Если я торопил поход, так для тебя только. Ты в поход, а я сейчас с нарочным царю челобитную… Скорей пошлем, скорей и ответ получим.
— Так-то так, только ты опять, Семен Аникич, запамятовал…
— Что еще запамятовал?
— О родной твоей племяннице…
— Невдомек мне слова твои.
— А домекнуться бы надобно… В жмурки-то нам с тобой, Семен Аникич, чай, играть нечего…
Ермак остановился и вопросительно посмотрел на старика Строганова.
— Вестимо, нечего. О чем же речь-то?
— А о том, что ведомо ведь тебе, что такой же я знахарь, как и ты, а коли Ксении Яковлевне помог, так потому только, что люб я ей.
— Ведомо, — со вздохом ответил Семен Иоаникиевич.
— А коли ведомо, так немудрено домогнуться, что от разлуки-то со мной ей не поздоровится. Как ты думаешь?
— Ну что же делать-то?
— Да я и сам денно и нощно о том думаю, не могу додуматься. И намекнуть ей о том язык у меня не поворачивается. Не гляди, что на вид здорова она, заболеть ей недолго, да так, что не вызволить…
— Да что ты?
— Верное слово…
— Оказия, я и сам ничего не придумаю.
— Да ты-то, Семен Аникич, говорил ей, что согласен на брак наш? — спросил Ермак Тимофеевич.
— Окстись, Ермак Тимофеевич, чтобы я о таких делах начал разговор с девушкой.
— Так, так…
— А что?.. К чему ты речь-то клонишь?
— А к тому, что, если бы она знала, что согласен ты, может, и не так бы огорчилась, что идти мне в поход приходится. Переломила бы себя как ни на есть…
— Вот оно что…
— Обручить бы нас еще лучше бы было, — нерешительно сказал Ермак.
— Обручить? — удивленно посмотрел Семен Иоаникиевич.
— Да, для покоя ейного, чтобы не тревожилась.
— Да ведь обручение-то полсвадьбы.
— Знаю я, что пол, но не свадьба… Не заслужу царю, не помилует… Не вернусь из похода, покоен будь, найду как ни на есть могилу за Каменным поясом… Верь Ермаку, Ермаково слово твердо…
— Верить-то я верю тебе, а все же подумать надо, поразмыслить, посоветоваться с братьями ейными…
— Подумай, посоветуйся…
— Переговорю я и с Аксюшей. Только почему она мне и слова не вымолвит?
— Да как же-то, Семен Аникич, девушке!..
— И впрямь верно, — согласился старик Строганов. — Так за Бегбелием я пришлю людей, — переменил он разговор.
— Ладно, присылай.
Ермак Тимофеевич встал, простился с Семеном Иоаникиевичем и вышел из горницы.
«Обручат и к стороне… Оно лучше, вернее будет… А хитрит старик. Чует мое сердце», — мелькнуло в его голове, когда он вышел из хором и шел по двору.
Он теперь уже не забыл, отойдя от хором и подходя к поселку, посмотреть на окно светлицы Ксении Яковлевны, но на этот раз ее в окне не было. Она была в рукодельной.
Ермак не ошибался: Семен Иоаникиевич действительно хитрил и хотел выиграть время. Брак племянницы с Ермаком Тимофеевичем не был ему по душе. Хотя он чувствовал, что дело зашло уже слишком далеко, что Ермак прав и не только полный разрыв с ним, но и разлука может губительно отразиться на здоровье его любимицы Аксюши.
Надоумленный Ермаком, он решил переговорить с нею в надежде убедить в необходимости похода для блага Ермака и обойтись без обручения, которое все-таки его обязывало — оно уже являлось несомненно более серьезным делом, чем простое согласие на брак.
Чтобы не откладывать в дальний ящик исполнение своего намерения, старик Строганов тотчас же по уходе Ермака Тимофеевича отправился в светлицу к племяннице. Ксения Яковлевна была, как мы уже говорили, в рукодельной, веселая, оживленная.
Увидев дядю, она бросилась радостно ему навстречу и крепко поцеловала руку. Тот нежно поцеловал ее в лоб.
Он не видел ее с того дня, когда с нею случился обморок. Рассерженный невозможностью разлучить ее с Ермаком, он недоволен был и ею, а выразил это тем, что не ходил в светлицу целую неделю.
— А я, дядя, о тебе соскучилась, забыл ты совсем свою Аксюшу, — заговорила девушка.
— Забыл не забыл, — несколько сконфуженно ответил он, — а дел много скопилось…
— Ну вот теперь пришел, так рада я.
— Пойдем к тебе, погуторим.
— Пойдем, дядя.
Они прошли в соседнюю с рукодельной комнату и сели на лавку.