— А как убьют его кочевники?
— Ну на это у них руки коротки… Покажет он им себя, что все врассыпную посыпятся… Спрячутся в свои норы, да и оттуда он их выгонит.
Старик Строганов говорил таким уверенным и спокойным тоном, что эти уверенность и спокойствие поневоле сообщались Ксении Яковлевне.
Семен Иоаникиевич, конечно, сам далеко не думал того, что говорил. Он хорошо понимал все опасности предпринятого Ермаком Тимофеевичем похода в сибирские дебри, но не молодой же девушке, любящей человека, отправившегося в этот опасный поход, говорить ему было всю горькую правду. Ее надо было утешить, ободрить. Он это и сделал.
Ксения Яковлевна успокоилась. Слезы больше не навертывались ей на глаза.
— А у меня, дядя, к тебе просьба будет, — сказала она.
— Что, моя радость?.. Все я для тебя сделаю, моя девочка.
— Когда Яков вернется? — начала она и остановилась, посмотрев на Домашу.
Та сперва вспыхнула, а потом побледнела.
— Яков, Яков… — медленно произнес Семен Иоаникиевич. — До Москвы-то теперь он, чай, доехал благополучно, все там узнает о смерти Обносковых и назад приедет.
— Вот тогда и дозволь ему жениться на Домаше.
— На Домаше?
— Да… Они любят друг друга.
— Что ж… Он парень хороший, красивый. И она тоже. Парочка будет хоть куда! — улыбнулся Семен Иоаникиевич.
— Так, значит, дозволяешь, дядя?
— Конечно же… Пусть с Богом поженятся, коли любят друг друга… Только что же это ты, Аксюша, все говоришь, а невеста ни полсловечка не вымолвит.
— На самом деле, Домаша, что ты молчишь, как истукан?.. — обратилась к ней Строганова.
— Благодарю тебя, Семен Аникич, за милость хозяйскую, да только едва ли это сбудется, — поклонилась ему в пояс сенная девушка.
— Почему же? — удивился старик.
— Еще когда он вернется и с какими мыслями… Мало ли что допрежь меж нами было, теперь, може, и иначе пойдет… Кто знает… Да и воротится ли… — ответила Домаша.
— Коли люба ты ему была, так чего же ему пятиться. Ты тоже красотой взяла. Совсем писаная.
Семен Иоаникиевич засмеялся.
— На Москве немало и получше меня найдется, — со вздохом сказала Домаша.
— О том не спорю, как не найтись, только к чему ты речь ведешь, девушка, в толк не возьму… В Москве ему не найти суженой, чтобы в нашу глушь поехала, — сказал старик Строганов.
— Полюбит, так и поедет, — заметила Домаша.
— Ну, московские не таковские! Успокой свое сердце, девушка. Приедет твой Яшка цел и невредим, окрутим мы вас, и заживете счастливо.
— Благодарствуй, Семен Аникич, на добром слове, — поклонилась ему Домаша.
— Только я хочу, чтобы свадьба моя с ихней в один день была, — сказала Ксения Яковлевна.
— Это уж вы меж собой столкуетесь… Не мне жениться-то, а Якову и Домаше, может, и раньше ты захочешь повенчать их и погулять на свадьбе весело.
— Нет, вместе лучше… Не так ли, Домаша? — спросила молодая Строганова.
— Твоя воля, Ксения Яковлевна.
XI
Первая стычка
Медленно плыли челны с дружиной Ермака Тимофеевича. Солнышко закатилось, над рекой опустилась ночь. Берега Чусовой, сперва представлявшие собой необозримые равнины, стали круче, показался росший на них мелкий кустарник, перешедший вскоре в густой лес.
Под одним из таких крутых берегов Ермак с людьми остановились на ночлег. Но сомкнуть глаз им не удалось.
Не прошло и получаса после того, как челны причалили к берегу, вдруг из чащи леса на казаков полетела туча стрел.
Вреда они не причинили казакам, находившимся в челнах, но заставили уже было приспособившихся на ночлег вскочить на ноги и схватиться за пищали. Раздались выстрелы, и с крутого берега полетели в воду несколько убитых остяков.
Люди Ермака увидали их тела только на другое утро. Они по приказанию атамана не зажигали на челнах фонарей, чтобы не сделаться мишенью для стрел кочевников.
В казаков полетело еще несколько стрел, на которые они ответили новыми выстрелами.
Затем все стихло.
Кочевники, видимо, удалились, но Ермак и его люди провели бессонную ночь, настороже. С первыми лучами рассвета они отправились в дальнейший путь. На лесистых берегах не было никого.
— Ишь, бесовы дети, притаились. Пули-то не свой брат, — говорили меж собой казаки.
— Да, против пули им ничего не поделать, — замечали другие, рассматривая стрелы остяцкие, не причинившие никому вреда.