— Не говори, днем и от их стрел не поздоровится… Метко они бьют ими, а стрела-то их куда попадет, а то и насмерть уложит даже.
— Ну?
— Да, концы-то у них, слышь, отравлены, пробуравит где ни на есть тело, у раненого-то и загорится кровь полымем. Тут ему и шабаш.
— Поди ты… Вот оно что…
Лес между тем стал отодвигаться далее от берегов, которые стали отложе.
На следующую ночь Ермак уже назначил ночлег на берегу, для чего казаки причалили, вытащили челны на землю, а сами расположились лагерем вокруг пылающих костров.
Берег реки Чусовой в этом месте представлял собой большую поляну, граничащую с высоким вековым густым лесом. Утомленные непривычной работой веслами, — за время жизни в строгановском поселке люди успели облениться, — и после бессонной ночи казаки на мягкой траве заснули как убитые.
Не спали только Ермак Тимофеевич, Иван Кольцо да люди, поставленные на сторожевые посты.
— Что-то поделывает теперь моя Аксюша? — со вздохом произнес Ермак, сидя у потухающего костра, в который Иван Иванович бросал сухой хворост.
— Спит она теперь, что ей больше делать… — отозвался тот.
— Нет, Иван Иванович, не до сна ей теперь, видно, как и мне, свежа еще горечь разлуки… Вот я прошлую ночь напролет глаз сомкнуть не мог. Люди-то вон как притомились, — он жестом руки показал на спящих казаков, — а у меня сна ни в одном глазу…
— Понапрасну изводишь себя, атаман.
— А что поделаешь, коли не спится, а все думается…
— А ты плюнь и не думай.
— Легко молвить, да тяжело выполнить…
— И о чем тебе думать? Ну, любишь ты девушку, и мне, признаться тебе, невдомек это — в жизнь свою не любил бабу… Так и люби, она тебя тоже любит… Чего же тебе еще-то нужно?..
— Действительно, Иван Иванович, не уразумеешь ты того…
— Чего разуметь-то?
— Да вот что во мне деется. Кажись, бросил бы все и полетел назад к своей лапушке…
— Чуял я это давно, — грустно заметил Иван Кольцо.
— Что чуял-то?
— А то, что пропал ты, Ермак Тимофеевич, для ратного дела.
Ермак вспыхнул.
— Пропал, говоришь?.. Ну, это еще погодить надо… Пропадать-то, может, мне и рано…
— Рано-то рано, что говорить, но…
— А коли рано, так и не пропаду я. Вот весь сказ.
— Дай-то бог, — тихо молвил Иван Кольцо.
В это время грянул выстрел одного из сторожевых казаков, за ним другой, третий. Лагерь вскочил на ноги.
Раньше всех стоял на ногах Ермак Тимофеевич и его бравый есаул Иван Кольцо.
— Что за притча! — воскликнул первый. — С чего это?
— Видно, в лесу неладно, — сообразил Иван Иванович.
Сторожевые посты находились со стороны леса.
Ермак и Кольцо бросились к одному из стоявших на посту людей.
— Ты в кого пулял? — спросил атаман.
— И сам не знаю. Стою, гляжу на лес, — ответил тот. — Вдруг что-то замелькало между деревьями… Стал вглядываться. Отделились от лесу точно темные точки и поползли сюда. Може, зверь, а може, и человек. Я и выстрелил, за мной выстрелили и другие постовые. Точки скрылись в лесу.
Ночь была лунная, светлая. Ермак и Иван Кольцо действительно почти у самой опушки леса рассмотрели несколько темных точек.
— Поглядеть надо, что бы это такое? — сказал Ермак Тимофеевич и вместе с Иваном Ивановичем двинулся к опушке.
Зоркие глаза их вскоре рассмотрели при бледном свете луны движущиеся в лесу темные фигуры. Лежавшие у опушки леса оказались остяками, убитыми выстрелами постовых казаков. У большинства из них в руках были луки и приготовленные стрелы; колчаны с запасными стрелами находились за спиной.
— Ишь тут их сколько, точно черных тараканов, — заметил Ермак.
— Да, может, это те же самые, что прошлой ночью угощали нас стрелами, — сказал Кольцо.
— Откуда же они здесь взялись? — спросил Ермак.
— Да лес-то один и тот же, им по лесу идти не в пример ближе, так как река делает здесь заворот, — объяснил есаул.
— Может, и так, — согласился Ермак.
В это время у самого его уха прожужжала пущенная из чащи леса стрела.
Пролетев мимо, она вонзилась в кафтан одного из казаков.
За первой стрелой появилась другая, третья, десятая и так далее, летело по несколько стрел разом.
— На нехристей! — крикнул Ермак Тимофеевич и вместе со всеми бросился в лес. В чаще действительно укрывались остяки. Многих перебили. Остальные дали деру в глубь леса. Казаки не стали их преследовать и вернулись на поляну досыпать.
Сторожевые посты были, однако, увеличены. Потухшие костры люди больше не разводили.