Но не в том дело! На что ему жизнь без царёва прощения, без права повести любимую к алтарю? Не о своей жизни заботился он, а о судьбе этих беззаботно спящих людей, которых он повёл на рискованное дело. Их гибель ляжет на его же душу, на которой и без того немало загубленных жизней в его кровавом прошлом, там, на Волге.
Дрожь охватила его при этих воспоминаниях, холодный пот выступал у него на лбу.
«А что, если эта царившая в его сердце уверенность в успехе, эти вещие сны есть не что иное, как искушение дьявола, овладевшего уже давно его душой?»
Такими страшными сомнениями мучился Ермак до самого рассвета.
Но вот на востоке заалела светлая полоса, она стала расти, расползаться и мало-помалу охватила всё небо. Звёзды постепенно меркли и исчезали, и наконец показался огненный шар, рассыпая по земле снопы золотистого света.
Взошло солнце.
Лагерь проснулся.
Людям дали позавтракать и тогда только начали рассаживаться в челны. И вскоре двинулись по Серебрянке. Узкая речка бесшумно несла свои воды между высокими утёсистыми берегами. Скалы, покрытые густою растительностью, казалось, надвигались друг на друга с обеих сторон. В одном месте ветви кедров густо сплелись между собою, образовав на довольно большом пространстве естественный туннель, в который не проникал ни один луч солнца. Было так темно, что стало жутко даже ко всему привыкшей Ермаковой дружине.
Но вот наконец выбрались на свет божий и, проплыв несколько часов, остановились. Дальше пути не было — река так обмелела, что челны ползли по песку.
— Придётся отсюда тащить челны волоком до речки Жаровли, — сказал Миняй.
— А далеко эта речка? — спросил Ермак Тимофеевич.
— Нет, недалеко, вот за теми холмами…
И Миняй указал рукой за какими именно. То, что он называл холмами, были для жителей русских равнин огромными утёсистыми горами.
Делать было нечего — решились дать людям для отдыха днёвку, а сам Ермак Тимофеевич с Иваном Кольцом и Миняем пошли искать более удобное место для перехода и волока челнов.
Миняй повёл их в горы, избирая более лёгкие для восхода места, Ермак и Иван Кольцо еле карабкались, по, казалось им, совершенно отвесным утёсам. Но наконец они вслед за своим проводником добрались до вершины и остановились зачарованные. Перед ними расстилалась Сибирь — громадная равнина, покрытая зелёным лесом и перерезанная там и сям серебряными лентами рек.
Вдали клубился дымок.
— Экий благодатный край! — воскликнул Ермак Тимофеевич. — Вот она, голубушка Сибирь! Как-то встретит она нежданных гостей своих? — задал он себе вопрос.
— Что-то не видать никакого жилья, — забеспокоился Иван Иванович.
— Жильё недалеко. Скоро покажутся татарские деревни, а там вот, где дымок расстилается, это город Епанчи, что прошлый год к нам жаловал…
— Вот это дело так дело, он к нам жаловал, а мы теперь к нему пожалуем, — усмехнулся Ермак Тимофеевич. — Рад не рад, принимай гостей…
— Угощать не надо, мы сами его угостим, — засмеялся Иван Кольцо.
— Это не без того, — подтвердил Ермак. — Однако всё же надо поискать удобный переход для людей, — обратился он к Миняю.
— Поищем…
Переход был вскоре отыскан. Это было сравнительно удобное для волока челнов ущелье.
Переход занял более трёх суток. Наконец казаки достигли первой сибирской реки Жаровли и после суток отдыха спустили челны и отправились в путь.
Челны неслись как стрелы. Не надо было работать вёслами, так как дружина Ермака плыла по быстрому течению вниз. За трое суток успели миновать Жаровлю, Тагил и вступили в Туру.
— Вот где находится самая глубь Сибири, — заметил Миняй.
— Но и пусто же здесь, — сказал Ермак Тимофеевич. — Который день плывём, хоть бы кого, на смех, встретили.
— Погоди, атаман, не торопись, встретим ещё не одного и не десяток, а сотни и тысячи, — отвечал Миняй.
— Поскорее бы, а то смерть надоело без дела, и люди скучают, — заметил Иван Кольцо.
И это его желание вскоре исполнилось.
На горизонте показались три всадника, нагнулись на сёдлах вперёд, как бы нюхая воздух…
— Вот вам и татары, а вы и соскучились! — воскликнул Миняй.
Тура в этом месте делала поворот в их сторону, так что вскоре расстояние между челноками и всадниками сделалось не особенно велико.
Татары вдруг остановились, подняли луки, нацелились и пустили стрелы. Не долетев, они шлёпнулись в воду.
— Клим, сними одного, — обратился Ермак Тимофеевич к одному из казаков.
Тот вскинул пищаль и прицелился.