– В следующий раз возьму ремень пожёстче, – обещает он, приводя одежду в порядок. Затем вытягивается на диване и осторожно укладывает меня сверху. Лицом к лицу. – Смотрю, ты совсем не поддаёшься воспитанию, Малая.
– В следующий раз я тебя им придушу, – отзываюсь на полном серьёзе.
Со сходом эйфории ягодицы начинают гореть сильнее прежнего. Не представляю, как буду сидеть ближайшие дни. Хотя нужно отдать Дане должное, такой урок запомнится надолго. И не только – вернее не столько – унизительная порка...
– Значит, не отрицаешь возможность повторить, – заключает он с полуулыбкой, перебирая пряди моих волос между пальцами. – Ловлю на слове.
– Ты слишком самонадеян, – тихо усмехаюсь, опуская голову ему на грудь.
Готова ли я делить его с другими?
В прошлом Дан не спрашивал. Да и сейчас не спросит. Если отключить эмоции, с ним зверски хорошо. Жаль, те переключаются, только на время близости. А потом отходняк такой, что хоть на стены лезь. Тут либо привыкать, либо не травить себя и искать нормальных отношений. Третьего не дано.
Тепло убаюкивает. Вот не собиралась же засыпать с ним в обнимку! Как-то это даже интимней, чем всё, что между нами было до. Просто разморило, что ли... неважно, в общем.
Крадучись собираю по полу одежду. Колготкам, конечно же, пришёл конец. С другой стороны, не самая броская деталь гардероба. В четыре часа утра до их отсутствия едва ли кому-нибудь будет дело. Одевшись, медлю. Нерешительно разглядываю спящего Дана.
Не парень – мечта. Увы, только внешне.
Нащупываю в кармане пиджака телефон, деньги на такси и выхожу, не оглядываясь.
Никаких сожалений. Ничего лишнего.
#3 В унисон
Из романа "Обнажая запреты"
– Даня, подожди... – Анин затуманенный взгляд взволнованно мечется по поляне.
Мне не хочется ни о чём говорить. Совсем. Так спокойнее. Так можно не бояться спугнуть её неосторожным словом или опошлить всё банальщиной, которая не уместит и сотой части моих ощущений.
– Не бойся, малыш, – всё-таки разлепляю полыхающие от диких поцелуев губы. – Здесь только мы... Ты и я... Слышишь, как тихо? Иди ко мне.
Я тяжело и неровно дышу, полным ходом слетая с катушек. Руками крепко, едва контролируя силу, придерживаю бёдра оседлавшей меня наездницы, жадно шарю по натянутой рёбрами коже и прижимаю ладонь между острыми лопатками. Наслаждаюсь громким откликом её сердца. Как и думал – в унисон.
Стук частый-частый кружит голову, вышибает неповоротливые мысли... воздух... тоску по ней.
Я сильно скучал. А теперь пьяный вхлам от хлынувшего по венам, такого родного тонкого запаха. Стекольно-хрупкого, почти неразличимого в удушливом шлейфе прошлогодней листвы и перезревшей земляники.
Огромные зрачки Малой за секунды затапливают радужки. Она кажется одурманенной не меньше меня.
Что же ты делаешь, Анька, со мной? Смотрю, и становится трудно дышать, будто лёгкие гудят не под рёбрами, а в твоём маленьком тесном кулачке.
Пощади меня, маленькая. Дай воздуха глотнуть или добей, не издевайся.
Я готов позволить тебе что угодно... Только будь со мной... Моей...
Останься.
На моих покрытых мурашками плечах горят полумесяцами следы твоих ногтей. Делай со мной что хочешь – хоть на части рви, но не отталкивай.
– Даня... Я не могу. Нельзя так, – она мотает головой, будто пытаясь сбросить с себя наваждение. – Понимаешь, Артём...
Ну нет.
Никаких Артёмов между нами. Никого.
Крепче сжимаю пальцы на тонкой талии, с силой дёргая её на себя. Так резко, что Аня теряет равновесие и беспомощно утыкается лицом мне в шею.
– Молчи, моя хорошая, не говори ничего... – притягиваю её выше и, не дыша, толкаюсь бёдрами вперёд между разведённых ног. – Анечка.... Моя девочка...
Я ошеломлённо замираю, впитывая спиной влажную стылость мха. Так тесно, и жарко, и ломит от кайфа. Так остро ощущается каждая мелочь: волнистые волосы щекоткой на плечах, тепло дыхания под подбородком – быстрого, глубокого, тающего на коже со скоростью первого снега.
Накрывает влёт. Вбиваюсь глубже в убийственной жажде загнать ей под кожу как можно больше меня. Чтобы никуда больше... Ни с кем... Никогда. В этот раз я не беру её. Я отдаю себя. Тлею раскуренной сигаретой, будто она душой моей затягивается, и возгораюсь с каждым тугим толчком ей навстречу. Кажется, замедлюсь — и всё. Анюта испарится. Просто исчезнет, как мираж.