Быстро принял душ, оделся в обычную льняную домашнюю одежду. Всем видом хотел показать, что ничего не происходит сверхординарного, самый обыкновенный вечер. Спустился в зал-столовую, конечно первым, как всегда. Длинный стол частично находился в закруглении стеклянного эркера дома, повторяя формой его выступы. Дизайном дома ты сама занималась, привлекла тогда парочку творческих подруг. И сделала из нашего гнёздышка шедевр, ещё до рождения детей.
Так что они не знают, как это жить пусть и в комфортабельной, но всё-таки общаге Академии, которая раскинулась небольшими уютными типовыми домиками у горного озера на Алтае. Ближайшие учебные корпуса находились у прежнего Бийска. Люди кучковались теперь только для учёбы в ВУЗ-ах и культурных мероприятиях, изредка для сложной работы, а по большей части сидели по домам и виртуалили. Потребность в старых огромных городах отпала, как когда-то, – в конной тяге или двигателях внутреннего сгорания.
Я услышал, как в прихожую ворвались двойняшки, тут же перехваченные бдительным дворецким, обеззаразившим салфетками их руки, немного задержавшись почему-то у Маринки. Автогорничная спустила с потолка длинные манипуляторы и вымыла лапы стоически перенёсшему это издевательство Артуру. Он встряхнулся и бодро проследовал к своей кормушке, где его ждал заслуженный кусок мясного брикета. Саша же подбежал ко мне и уткнулся в пояс, обхватив ногу, просительно и молчаливо глядя снизу прямо в глаза.
– Пап, не верь ему! – возопила подошедшая Маришка. Она явно что-то прятала за спиной. Я терпеливо ждал, не говоря ни слова, только таинственно и заговорщицки глянул на секунду прямо в сашкины хитрющие глаза. Как же они похожи на твои, Нин! Та же яркая зелень весеннего луга. А маринкины глазки разрезом хоть и твои, но карие.
Через пару секунд колебания дочка не выдержала и вытащила из-за спины ящерку, зажатую в ладошке. Та была очень обалделой, всё пыталась вырваться и сбежать, но Маринка ловко перехватывала её то под светлое пузико, то накрывала спинку ладошкой. Её руки были исцарапаны ящеркиными коготками, но упорства дочке было не занимать, я даже знаю в кого она такая.
– Я взяла её поиграть, а вот Сашка… – тут Мариша от возмущения заранее всхлипнула. – Он сказал, что ты заругаешь и заставишь просить прощения у всей её семьи на том болоте.
Тут Маринка поняла, что ляпнула. Ведь им категорически запретили играть у дальнего заболоченного озера, где тонули даже коровы. Было пару лет назад, ох, и шуму на всю округу подняли роботы-сельхозники, даже в новостях показали.
Дети тут же виновато повесили головы. Я молчал, а они гадали, что им скажу. Даже ящерка вроде успокоилась, либо просто смирилась с незавидной судьбой домашней игрушки.
– Ладно, поступим так… На болото, молодые люди, вы уже точно не пойдёте. Да, и не спорьте! – увидел я, как они дёрнулись что-то сказать. – Тем более, что Артура я вам точно больше не отдам. А без него не отпущу!
Пёс услышал своё имя и радостно гавкнул так, что звякнули наши призы в стеклянной горке.
– Вот… А пойдёт туда, как ни странно, наш дорогой секретарь, – я повернулся к нему. – Знаешь тот большой плоский камень на берегу озерца? Одна нога здесь, другая там!
По гостиной будто пронёсся вздох, робота с нами уже не было, как и ящерки в руке у Маринки. Она ещё секунду ошарашено глядела на свою пустую ладошку. Прошла буквально половина минуты, и вот секретарь возник передо мной с докладом, что «животное на месте». Я представил обалделый вид ящерки на камне и захохотал, а дети вслед за мной, не понимая, что меня так развеселило, но за компанию с папкой.
– Что у нас тут происходит? – вдруг раздался твой голос прямо за мной, со стороны лестницы. Я сразу обернулся. По ступеням спускалась если не богиня, то небесное существо, без сомнения. Приталенное длинное платье цвета морской волны с бежевой полосой лифа, открытые точёные плечи, отливающие золотом в лучах заходящего солнца из окон второго света нашего дома, босоножки, украшенные бутончиками мелких цветков, брошь того же стиля.
Ты тогда задержалась к ужину, и я понял, почему. Рядом с твоей спальней был выход в оранжерею, и ты пару минут выбирала украшение для волос. Большой бутон альстромерии был вплетён в твою греческую косу, которая слегка небрежными рыжими прядями спускалась на открытую спину.