Дети тут же кинулись к тебе, наперебой рассказывая про пойманную ящерку, и как дворецкий отнёс её на жёлтый камушек у озера, и прочее, и прочее. А я смотрел на тебя, молча подёргивая льняной шнурок рубахи. Ты, конечно же, чувствовала мой взор, но ни словечком, ни жестом не ответила.
И только слегка подтолкнув малышей к накрытому столу, сверкнула зелёной молнией откровенного взгляда, что обжёг меня. Опять проснулся братец в штанах, как всегда, не вовремя. «Потерпи, дорогой!» – только и мог думать тогда я, пока мы усаживались на места, в то время как автогорничные расставляли блюда и тарелки, подливали соки детям и напитки нам с тобой.
За столом мы не смотрели друг на друга, а только отвечали на хохот и радость детей, рассказывали им истории, похожие на сказки, – я про Дальний Космос, ты про свою работу. А когда все наелись, и глаза детей стали слипаться от сытости и усталости, ты кинула недвусмысленный взгляд на секретаря. Он сразу оказался возле детей, мягко положил свои руки им на плечики и заговорщицки прошептал на ушки нечто вроде: «Пойдём со мной, тако-о-е покажу!»
Детишки подбежали по очереди, чмокнули нас с тобой в щеку и улетели вслед за дворецким на верхние этажи в свои спальни. За пару лет это стало почти ритуалом, вечерним детским волшебством. Секретарь очень помогал нам с процессом засыпания малышей. Не удивительно, в каждого робота ведь вшивали знания о психологии людей, так что иногда их предупредительность граничила с какой-то магией.
И пока боты-горничные, спустив руки с потолочных блоков, быстро и незаметно убирали со стола, ты медленно и величаво встала, как царица. Поманив меня пальчиком, направилась в малую гостиную, где нас никто не мог потревожить, даже Артур, который уже посапывал на своём лежаке у стены.
*
В сравнительно небольшой, смежной с огромным залом комнате, которую мы называли малой гостиной, был включён покрытый цветочными изразцами высокий инфракрасный камин, идеально симулирующий настоящий с дровами. Волны тепла наполняли помещение, таинственные отсветы от огня выхватывали полосатую и пушистую якобы шкуру на полу, удобные массивные резные кресла, отодвинутые к стенам, небольшой секретер и шкафчик со старинными бумажными книгами, которые опять вернулись в моду после десятилетий забвения. На низком столике в том же средневековом стиле стояла кованая, с узорами, чаша, полная спелых фруктов. Их насыщенные ароматы кружили мне голову. Треск дров наполнял покоем, будил в нас нечто древнее, что пришло от предков, тысячи лет глядевших в глубине пещер в живые языки пламени бесчисленных костров.
За высоким окном угадывался тёмный лес, колеблемый ветром, а за ним узкий серп Луны. На фоне тёмного спутника Земли ежеминутно возникали искорки стартующих или садящихся кораблей, отражающих свет звёзд и зашедшего Солнца.
Но на эти привычные красоты я не обращал внимания. Потому что, сбросив у входа босоножки, ты остановилась будто в раздумье перед светящимся камином. И его красные отблески окутали тебя, а твои волосы, казалось, пламенели собственным насыщенным огнём. Ты слегка повернула голову, в отведённой чуть в сторону руке горела на просвет оранжевым та самая альстромерия из греческой косы.
– Поможешь с платьем? – это было приглашение, не вопрос. Осторожно подошёл к тебе, любуясь тонким носиком на слегка повёрнутом ко мне веснушчатом лице, а твои глаза были закрыты, ресницы дрожали в ожидании. Сначала положил руки на талию, затем правая рука будто сама стала нащупывать магнитные застёжки. Вдыхая твой нежный аромат, стал осторожно прикасаться губами к длинной шее, потихоньку переходя поцелуями на плечико.
Платье, казавшееся в темноте малой гостиной почти чёрным, тяжело упало к твоим ногам, и ты нетерпеливо переступила через него. На тебе остались только нежные кружевные трусики, и ты откинулась назад, ища губами мои губы, в то время как мои руки уже лежали на маленьких куполах грудей, пропуская между пальцев большие стоячие соски, ощущая подушечками шероховатость их ареола. И через льняную рубаху я чувствовал твоё разгорячённое тело, резкий стук твоего сердца. Ты очень хотела меня, на это опять среагировал мой братец, но теперь я не сдерживал его порывы.
За несколько резких движений я сорвал с себя всю одежду, а ты развернулась ко мне и повалила меня на шкуру, в нетерпении впившись губами в мой рот. Я помог тебе избавиться от последнего препятствия, что было между нами, – сняв твои трусики, и ты быстро, но нежно провела рукой по моему достоинству. А затем, шустрая и гибкая, как та ящерка, ты перевернулась на мне, подставив моим губам самое сладкое и желанное, и я впился ими в раскрывшийся розовый бутон, что вызвало твой глубокий сладострастный стон. Я чувствовал, как ты сначала руками, а затем ртом ласкала моего братца, и сдерживался, чтоб не кончить тут же от наслаждения.