Девушка ойкнула и, видимо, посчитав меня законной подружкой или женой, быстро юркнула в палатку.
– Ты, – выдохнул он.
– Да! – горестно воскликнула я, собираясь от всей души врезать ему ещё пару раз.
Но он обезоруживающе улыбнулся и привлёк меня к себе. Вселенная послушно раскололась надвое. Все повторилось, как в прошлый раз, мы оказались в чужой палатке, куда до нас метнулась испуганная девушка. Ещё одна странность этого вечера – когда мы залезли в палатку, там никого уже не было.
Я чувствовала его яд на своих губах и твердила про себя, как мантру, что мне нельзя засыпать, нельзя отводить взгляд, нельзя отпускать его ни на минуту. Я обнимала его с одержимостью идущего на смерть, и мои уста были тоже полны яда, название которому – отчаянная решимость. Когда палатка нагрелась настолько, что стало понятно, что на нас неудержимо обрушился день, он в изумлении отпрянул от меня и спросил: «Как ты это сделала?»
Тогда я ещё не знала, что колдовские чары можно разрушить, превратить инкуба в обычного человека, если провести с ним ночь, не заснув под утро. Страстные демоны, целуя жертву, отравляют её ядом. Не смертельным, но достаточным для того, чтобы жертва надолго крепко заснула. Кроме того, инкубы почти досуха выпивают всю энергию незадачливой любовницы. Шансов встретить рассвет с колдовским любовником не было ни у кого.
Кроме меня. Я по‑настоящему полюбила ветреного незнакомца. Облик его так сильно отпечатался в моём сердце, что я могла вспомнить каждую незначительную эмоцию, мелькнувшую на его лице. Выражение глаз, ярость движений, прерывистость дыхания, безрассудные слова. Он не мог выпить мою энергию – я с радостью отдавала её сама, тут же до краёв переполняясь его. Что мог сделать со мной его яд, когда меня переполняла горечь осознания того, что целующий меня инкуб никогда не будет моим? Эту волшебную короткую ночь на ворохе разбросанных спальников – всю, до последней минуты, никто не мог забрать у меня. Потому что это всё, что у нас было. Я знала, утром он уйдёт навсегда, но прежде я посмотрю в его глаза, чтобы запомнить это мгновение навеки.
Он не ушёл. Мы долго лежали в объятиях друг друга, потрясённые, молчаливые и невероятно счастливые. Мой инкуб превратился в человека и остался со мной навсегда. Через полгода я узнала, что у бывших инкубов не бывает детей. Точнее, никогда раньше не было. Ведь я знаю – чтобы получить желаемое, нужно очень захотеть.
– Как мы назовём сына, любимый? – спрошу я скоро.
И совсем не важно, какой будет ответ – я с ним соглашусь.
Моя Кара
Татьяна Абрамова
Обложка создана с помощью Вookart
Для кары грехов найдёт повод судьба,
карать за любовь смертью будет цена.
«Какое холодное сентябрьское утро!» – Молодая особа, кутаясь в своё коричневое кашемировое пальто и красный клетчатый шарф, бежала по тротуару, боясь опоздать. Холодный ветер дул прямо в лицо, глаза её заслезились даже через очки. – «Теперь ещё и тушь потечёт. Прекрасно», – разговаривала сама с собой девушка.
– Ну сколько можно тебя ждать? Почему так долго? – слегка раздражённым голосом поприветствовала молодую особу подруга. – Скорее, мы же опоздаем. – Подхватив девушку под руку, она потащила её вперёд. – Что случилось-то?
– Да, как обычно. Ты же знаешь. Может, не пойдём за кофе, а сразу на пары?
– Ты что, Карина, а как же наша традиция. На фиг пары, подумаешь, опоздаем, но без нашего кофе я не пойду. Обиженно топала, ожидающая подругу, русая красавица.
– Ладно, тогда побежали.
И под звонкий смех подружки наперегонки побежали в сторону кондитерской в двух кварталах от перекрёстка, на котором девушки обычно встречались и расставались каждое утро и каждый вечер с понедельника по пятницу, будучи студентками педагогического колледжа. А их совместный ритуальный завтрак девушки назвали Liberty (свобода) – это их возможность уединиться и отключиться от всего внешнего мира, ритуал, в котором были только они вдвоём. Добежав до перекрёстка, обе девушки остановились и, пытаясь отдышаться, громко шутили о том, что было бы, если бы Карина упала, как это происходило постоянно. Девушка была убеждена, что в спешке её преследует рок неуклюжести, ведь стоило ей только прибавить шаг, она обязательно наносила себе увечья: то падала, то подворачивала ногу или ударялась, ломала каблук или раздирала обувь так, что та становилась непригодной для использования. Мать постоянно ругала дочь за то, что та была такой неаккуратной и разболтанной. Поэтому Карина старалась избегать таких активностей, но иногда в такие дни, как этот, пробежка была неизбежной, чтобы всё-таки исполнить утренний ритуал Liberty (свободы) и обсудить то немногое, что произошло за время их разлуки. Запыхавшись и пытаясь быстро отдышаться, девушки поправляли друг на друге одежду и растрёпанные волосы, подойдя к двери кондитерской. Приподняв подбородок, Карина открыла входную дверь, и студентки вместе вошли в любимое заведение.