– Любимая, ты сотрёшь себе руки, а я хочу, чтобы они служили не ковру, а мне, ведь они могут ещё столько приятностей мне доставить. Карина подняла глаза на стоявшего рядом обнажённого и нагло ухмыляющегося любимого. Он был похож на скалу, на древнегреческую статую из гипса. Твёрдый, надменный и холодный.
– Оно не смывается, твой друг сразу увидит и поймёт, что тут было. Он запретит тебе приходить сюда и не будет больше тебе доверять.
– О, любимая, поверь, этот человек обязан мне по гроб жизни, поэтому если ей не понравится чистота её ковра, она может позволить себе купить новый. Карина замерла от неожиданности.
– Твой друг – женщина? – с прищуром спросила она.
Радмир сел рядом с ней на ковёр. Взял её за подбородок и, заглядывая в её тёмно-карие глаза, проговорил:
– Да. Это дом любовницы моего отца. Поэтому, прошу, не беспокойся, фактически – это мой дом. Я его содержу и оплачиваю для неё и папы. Так что мой друг в кавычках ничего не скажет и даже не посмеет подумать, – он, присев, перевернулся и лёг на подушку. – Иди ко мне, моя сладкая. Нам ведь скоро ехать обратно, а я хочу ещё хоть немного насладиться тобой.
Они снова любили друг друга, страстно и жадно целовались. В промежутках покоя говорили о следующем свидании, желая страстной близости. Уже стемнело, когда они оделись и, не убирав комнату, сели в машину. Радмир вёз возлюбленную в её дом и чем ближе они подъезжали, тем сильнее возрастала тревога Карины.
– Что с тобой, любимая, ты побледнела. И у тебя дрожит рука, – Радмир удерживал левую руку Карины в своей и чувствовал вибрацию и холод её ладони.
Девушка посмотрела на профиль её мужчины, и сказала в отчаянии:
– Какой-то панический страх, кажется, будто мы больше не увидимся. Никогда… Я хочу успеть попрощаться с тобой… Хочу сказать тебе, что наша единственная близость – самое дорогое, что есть в моём сердце. Я буду помнить о ней всю жизнь и… даже если меня не станет… или ты уйдёшь навсегда. У меня необъяснимое убеждение, что мы не свидимся больше никогда.
– Нет, стоп! Стоп… стоп… Мы так не договариваемся… и прощаться мы не будем. Ладно? Ты моя Кара, и я тебя не отдам никому, даже смерти.
– Не шути так… она любит проверять людей на зароки. Ты можешь накликать на себя беду – всерьёз одёрнула его Карина.
– Я не боюсь.
– Хочешь, я поднимусь с тобой и, если отчим посмеет тебя тронуть, я поставлю его на место?
Она отрицательно покачала головой:
– Тебя никто не должен видеть. Что будет со мной… если о тебе узнают? Как я буду дальше жить?
– Ты стыдишься меня? – обиженно спросил Радмир.
– Пожалуйста, не надо. Ты знаешь, что сейчас это ни к чему.
Подъехав к дому Карины, Радмир попросил не прощаться с ним и идти в дом. Он же будет стоять под её окнами и ждать. Когда она окажется в своей комнате и включит свет, он поймёт, что с ней всё хорошо и уедет. Но если она трижды помигает светом, значит, он поднимется на её этаж, чтобы защитить её.
Карина нежно поцеловала любимого в губы и произнесла:
– Я твоя Кара, Радмир, до последнего вздоха, – она вышла из машины и направилась к дому, а уже через минуту скрылась за дверью подъезда шестнадцатиэтажного дома работников РЖД.
Радмир нервничал, ожидая, когда загорится свет в её окне. Уговора не было, чтобы она его не включала. Он беспокоился, его переживание нарастало, но он сидел и ждал момента.
Через десять минут тревожного ожидания он услышал вой сирены. К подъезду, за котором скрылась Карина, подъехала и скорая, и полицейский патруль. Ужас охватил его. Выскочив из машины, Радмир побежал к подъезду девушки. Забежав в открытую дверь, он, перепрыгивая через ступеньки, преодолевал один пролёт за другим, слышав где-то наверху разговоры врачей и полицейских. Бездыханное тело молодой девушки лежало на пролёте четвёртого этажа.
– Она сама споткнулась, я ни в чём не виноват. Она сама… – кричал пьяный мужчина без майки в растянутых трико. – Это не я её убил… не я… она сама… дрянь.
Полиция уже скрутила мужчину и надела на него наручники. А тело молодой девушки врачи накрыли белой простынёй, не подпуская к трупу никого из посторонних.
Радмир пошатнулся, опираясь о стену спиной, ноги его стали ватными, в глазах потемнело, весь его счастливый мир рухнул в одно мгновение. Жёсткая боль колючей проволокой сковала его тело, в груди сжался воздух – стал спёртым и будто тухлым. Он не мог дышать. С трудом осознавая случившееся, Радмир опустил голову и его взгляд упал на пролёт между ступенями и зацепился за блеск. Это был перстень с рубином, выпавший из кармана Карины, подаренный ей матерью в память об отце. Он поднял перстень и сжал его в кулаке. Ярость и ненависть заполнили его сердце, лишь единственная мысль теперь занимала голову: «Ты не оставила мне любви, моя Кара… я отомщу».