Дяды
Эд Кузиев
Одетый в чистую белую рубаху, длиной до пят, подпоясанный красным ремешком, босоногий Еремей шёл следом за ведуньей. Не смотря на почтенный возраст, старуха передвигалась быстро, попутно отгоняя зверьё и прочую нечисть шепотками и заговорами. Даже хозяин леса – медведь старался обойти стороной, что уж говорить про других.
Чем ближе они подходили к Лысой горе, тем чаще встречались попутчики, которых Маланья приветствовала кивком, лишь изредка перебрасывалась парой фраз с другими ворожеями и ведунами. В какой-то момент из маленького людского ручейка образовалась полноводная река из сотен нарядно одетых мужчин и женщин. Молодые девушки щеголяли веником из полевых трав, призывно улыбались парням, но дальше взглядов их общение не заходило. Ближе к полудню группа достигла ворот, которую охраняли дюжина мужчин с самострелами. Они глядели хмуро из-под укреплённых шапок, часто вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
Внимание Еремея привлекла красивая девушка с лукошком, что шла отдельно от остальных. Глаза её были печальны, да и сама горбилась, словно несла непомерный груз. На голове венок из ковыля и чертополоха, что смотрелся, как сорочье гнездо. Девушка бросила грустный взгляд на ворожея и улыбнулась уголками губ. Парень заворожённо смотрел на её тело, слегка скрытое под прозрачной рубашкой.
– Куды пялишься? – подзатыльником вырвала из грёз Маланья. – То с Древьнем в гляделки играет, то с "кукушки" глаз не сводит. Того ли я в ученики взяла?
– Кукушка? – переспросил Еремей. – Та самая?
– Та, да не та. Эх, не скоро ещё научишься отличать добро от зла, хотя с какой стороны смотреть, – старуха задумалась на мгновенье, собираясь с мыслями. – Птица откладывает свои яйца в чужие гнёзда, птенец-приёмыш сбрасывает своих неожиданных братьев и сестёр, чтобы получать всю еду от отчима и мачехи. А эта… – махнула рукой в сторону девушки, – разлучает семьи. Мужик, потерявший голову от похоти бросает всё, что нажил: семью, дом, надел и бросается в объятия твари. Через полгода-год, она брюхатая бросает своего избранного, а новорождённого меняет на продление молодости. Только вот мужик… Через год с тоски угасает и лезет или в петлю, или теряется в лесу.
– А почему тогда кукушка?
– Разница то в чём? В чужой дом пошла, чужую радость и любовь ворует, а те, у кого она отняла, сброшены с родного гнезда.
Еремей ошарашено смотрел на кукушку уже другими глазами. Но молчал не долго, новый вопрос уже готов было сорваться с губ, как бабка зашипела на него.
– Дома спросишь, тут не нужно.
В тот же миг мимо них прошёл старик без левого уха.
*
Праздник Даров.
Тропа бурой лентой плелась все выше и выше, теряясь под тенью огромного дуба, а по ней с радостными улыбками идиотов шли крестьяне, рабочие и прочие служки. С хмурыми лицами людей было намного меньше, в них безошибочно узнавались старосты и старейшины, согнутые ответственностью, ведьмы и ведуны, преисполненные знаниями, суккубы и сатиры в предвкушении пучины сладострастия. Всё чаще попадались одноухие. И теперь не только мужчины и старики.
На большой поляне разбросаны палатки и временные стоянки для отдыха прибывших на праздник. В больших чанах варили пьяный мёд и овощные супы. На пеньках и брёвнах сидели девушки, поочерёдно вплетая друг другу в распущенные волосы полевые цветы, колосья пшеницы или ячменя. Люд был торжественно весёлый и беззаботно расслабленный. Остановившись в нерешительности, Еремей с завистью смотрел на молодых, вкушающих пенный мёд. Пока ведьма не сжалилась над ним.
– Иди. Погуляй. Сама тебя найду.
Всю ночь горели огни, водили хороводы и пили мёд. Всё чаще парочки, беззаботно смеясь и держась за руки, уходили из-под пригляда родичей, прячась в тенях огромного дуба, не боясь нечисти, злых людей и лиходеев. Но на то он и праздник даров, чтобы каждый получил вдоволь с щедрой руки хозяек. Все меньше у костра оставалось молодых, кого-то сморила тяжёлая дорога и капелька хмеля, другие нашли себе парочку и уединились, третьи слушали истории стариков. И вот за костром остались лишь трое. Смешливый парень с непослушными кудрями, что весь вечер строил из себя не весь кого, "кукушка», да сам Еремей. Помня наставления Маланьи, ученик ведьмы обходил её стороной и на лёгкие прикосновения и откровенные взгляды старался не обращать внимание, хоть кровь и бурлила в нём, стуча в висках набатом, глаза искали её среди других. Тяжело вздохнув, парень поднялся. Но только он достиг ближайшего шатра, горячие руки обхватили его со сзади, в спину утёрлась грудь разлучницы, а на ухо жарко посыпались слова.