— Ты сказала на год? Значит ли это, что я буду искать Марину почти год?
— Ты недалёк от истины. Но время так быстро летит, претерпевая изменения…
— Что мне время! — вскричал доктор. Я даже не знаю где сейчас Марина? И выдержит ли она, ведь её болезнь так коварна…
Доктор не мог больше продолжать, и поэтому замолчал, напряженно глядя на Далва, что всё ещё возился у небольшого пульта. Он не мог поверить услышанному. Целый год поисков? К чему они приведут? Где Эртэ? Неужели она не получила его сообщение? Зато рыжая Алена уже несколько раз возникала на его пути, он это знал и чувствовал…
— Неужели ты так ничего и не понял, Последний потомок, из всего того, что ты здесь услышал и увидел… — вдруг слышится ему голос знакомый и такой долгожданный, немного резкий и грубоватый, немного с хрипотцой, словно намерено простуженный, немного насмешливый, немного грустный, который неожиданно заглушается треском открываемых замков и скрипом поддавшихся движению дверей…
Доктор озирается по сторонам, словно стараясь увидеть неподалёку обладательницу таинственного голоса, но кажется, это всего лишь обман. Перед ним затянутая в парчовое платье женщина — кот, а за её равномерно колышущимся куполом юбки зияет черное отверстие дверей, откуда идёт неприятный запах гниющей плоти, нечистот и протухшей крови…
Кажется, что это разверзлась сама гора, словно вывернувшись наизнанку всем своим затхлым нутром. Ну-ка, посмотри, какая я изнутри! Нравится?
Встряхнув головой, доктор отгоняет от себя это странное наваждение обмана, но тут вдруг тишину подземелья оглашает громкий крик Далва. Он, а за ним женщина-кот, бегут навстречу тем людям, что словно тени, медленно движутся им навстречу.
Это люди-тени, или люди — призраки? А проще, это бредут скелеты, обтянутые тонкой прозрачной кожей, а может быть обычной папиросной бумагой. Вместо глаз у них впадины, откуда тускло светится взгляд якобы всё ещё живого человека. Плача, Далв обнимает скелет, лишь отдалённо напоминающий мужчину. Лохмотья грязные и бесформенные, не скрывают его ужасающей худобы. Мужчина отстранённо смотрит на ребёнка и едва ли в его потухшем взоре чувствуется жизнь… Медленно, едва переставляя высохшие ноги, к Далву бредёт женщина, судя по её длинным свалявшимся волосам, да рванному одеянию, лишь отчасти напоминающего то, что когда-то было платьем. И вновь безжизненный взгляд женщины не выражает эмоций и чувств, ей как-будто всё равно, что маленький мальчик трясёт её за руки, и с надеждой заглядывает ей в глаза. Нет в них света жизни. Нет радости от встречи с сыном. В них — пустота!
— Мама, мама очнись! Это я, твой сын, мама… — с отчаянием кричит мальчик, пытаясь встряхнуть женщину, разбудить её, привести в чувство, но всё бесполезно.
Тусклый взгляд женщины ничего не выражает. Лишь мелко-мелко трясётся её острый подбородок, да временами страшная судорога искажает её лицо, делая её отвратительной, ужасной, похожей на монстра…
— Отойди Далв! — визгливо и противно, хоть уши затыкай, разносится по подземелью громкий женский крик.
Это кричит женщина-кот, обращаясь к Далву, к которому, медленно склоняясь, вновь тянется с поцелуем женщина- монстр. Раздавшийся крик на мгновение останавливает её движение. Чуть склонив голову- череп с остатками облезшего волоса, женщина — монстр злобно сверкнула глазницами в сторону визгливой соперницы, ухмыльнувшись, погрозила ей костлявым пальцем, и опять потянулась к мальчику.
Но Далв словно не замечает всех этих странностей. Он радостно тянется к женщине.
— Обернись, Далв! Обернись ко мне… — несётся отчаянный, толи женский, толи кошачий визг, да такой громкий, что от неожиданности мальчик вздрагивает и оборачивается, выпустив из своих объятий женщину- монстра, в которую летит камень — голыш, пущенный доктором.
И вовремя! Мужчина-скелет, оскалившись в страшной улыбке, подался в сторону мальчика, что-бы схватить его, неловко запрокинул свою костлявую ногу и, не удержавшись, с жутким грохотом упал на женщину-монстра, при этом, почти чудом не задев увернувшегося от них в сторону Далва. Но Далв всё-же неловок. Споткнувшись, он тоже падает…
— Держись, Далв! — кричит доктор, и толкает с силой от себя то, что напоминает ему анатомический скелет, обряженный в трухлявые одежды, неожиданно возникший перед ним.
Гремят кости, летят в разные стороны обрывки истлевшей одежды, в воздух поднимается столб пыли, вокруг разносится такой жуткий смрад, что хочется сильнее заткнуть нос и скорее бежать от этого места. Подскочив к Далву, доктор почти выдергивает его из кучи костей, гниющего мяса, ползающих по земле червей опарыша, и трухлявой одежды, отдающей замогильной сыростью.