— Это весь консилиум? — спрашивает доктор тихо, обращаясь к ней, но черный хирург, оторвавшись от своей величественной неподвижности, высокомерно глянув на него, гнусаво отвечает из-под черной марлевой повязки:
— Да, консилиум! Желать лучшего состава нерационально. Нас мало! Химеры не в счёт, они слуги! Маггуты- мои воины, но они тоже химеры. К тому-же кровожадные… Кот — почти ноль, к тому-же шут гороховый! Дети тоже отпадают. Той толпе в зале нельзя верить, а вы врач, хотя и мой враг! Но это уже лучше, чем потерять нашу больную…
— Не стоит оправдываться! Я всё понял! — тихо отвечает доктор и протягивает руки Кемре: — Я готов к операции.
Она бросает ему в раскрытые ладони маленькую салфетку, смоченную странной вонючей жидкостью, и кокетливо взмахивая длинными ресницами, отбрасывающими на её маску длинные тонкие тени, подмигивает, и со страстным придыханием шепчет:
— Запах крови отшибает отменно. На целые сутки, а то и больше…
Сглотнув комок слюны, доктор повел шеей, крепко затянутой завязками халата, и незаметно вздохнув, шагнул к столу, на котором лежала и словно всё ещё спала очень красивая женщина, его жена, его Марина.
Что это было? Игра теней, или реалити-шоу, с применением спецэффектов? Почему всё происходящее на операционном столе напоминало ему цирк, где главным клоуном был всё-же не Бармалей, а Маг в черном халате, черной маске, в черном колпаке и перчатках такого же цвета. А реквизитом для шуток и смеха являлись они, этот смешной консилиум, состоящий из едва сдерживающего в себе истеричный смех доктора, и приблудной красотки, воспринимающей всё происходящее так достоверно, что доктору иной раз хотелось подойти и крепко встряхнуть её, что-бы привести в чувство…А может…может Кемре просто заезжая кокетка-стриптизёрша, что совсем некстати спутала стойку системы переливания крови, с танцевальной стойкой из стриптиз-бара. А впрочем, розовая марлевая повязка совсем не уродует красоту этой женщины. В такой маске любая женщина особенно хороша. Наверное, потому-что становится загадкой для окружающих мужчин. Видны лишь глаза женщины, которые ведут свой, особый разговор, молчаливый, но очень красноречивый.
У Кемре очень выразительные глаза и глубоко-бездонные, как темный омут. Тень от её длинных ресниц тонкими полосками ложится на её маску, и иной раз даже падает на пугающе безжизненное лицо Марины, которая всё ещё спит. И хорошо, что спит, потому-что не видит того надругательства, что совершает над ней Маг, с молчаливого согласия её мужа… Одним резким движением руки Маг прорезает простынь, что покрывает больную, на две половины, и они медленно падают на белый кафельный пол операционной. Взору собравшихся предстаёт совершенно нагая женщина, что неподвижно лежит на высоком узком постаменте. Её великолепная фигура поражает красотой и гармонией, и своей странной мраморной белизной. Кажется, в этом теле нет жизни, нет крови. Неужели…
— Вы правы! Её кровь нуждается в тотальной очистке! Видите сосуд напротив, там происходит процесс очищения, а затем, обновлённая кислородом кровь возвращается обратно и уносит новую порцию старой крови в сосуд. Ничего нового, скажите вы, и будете правы, доктор. Хотите посмотреть процесс обновления в действии? Пожалуйста! Потрогать систему руками? Пожалуйста! Но дело не в том, что вы увидите, а в том, что останется скрытым от глаз ваших. Главное, что будет после операции! Больная станет совершенно здоровой женщиной! Обновление клеток крови повлияет на организм не только внутренне, пациентка изменится внешне…Она помолодеет… Протяженность обновления на клеточном уровне затронет период жизни в лет сорок…
— Ей ещё нет сорока. — бормочет доктор Апрель, вглядываясь в безжизненное лицо жены. — Ей всего…тридцать семь!
— Вы против обновления организма? — строго спрашивает Маг доктора, глядя на него строгим холодным взглядом.
Доктор пожимает плечами. Он вообще против всего, что здесь происходит. Зачем всё это? Если всё ради спасения Марины от болезни, тогда, пожалуйста. Но действительность наводит на другие мысли…