После кино они вышли вместе. Метель разгулялась вовсю, порывистый ветер продувал насквозь и сек щеки. Нина начала было что-то говорить, но, захлебнувшись от ветра, умолкла; и они, закрывая руками лица, шли молча по темной улице. Снегу нанесло столько, что ноги тонули. Впереди и сзади так же молча шагали другие люди, кто-то сворачивал с дороги и растворялся в снежной пурге. Хутор не спал, дома и хаты мерцали застланными снегом окошками; все собаки попрятались, в ночи слышалась только бездушная мелодия вьюги.
— Холодно, все лицо замерзло, — проговорила Нина, захлебываясь ветром.
— Пошли ко мне, — сказал Эрудит, — отогреемся и поговорим. Тут нельзя рта раскрыть. — Нина молчала. Эрудит, не дождавшись ответа, повторил: — Ну что, пойдем?
Она заколебалась. И согласилась. Стряхнув снег с одежды и обуви, они вошли в хату. От небольшой чистенькой печки исходило тепло. Эрудит снял с себя и повесил на крючок вешалки сначала куртку, потом шапку. На Нине была синяя вязаная шапочка и голубая болоньевая куртка. На шее — белый шарф. Она осматривалась. Все было знакомо и ничего не изменилось с тех пор, когда они дружили: на стенах те же зеленые обои, возле занавешенного до половины окошечка — кровать, у стены — шкаф с книгами и посудой, а посередине — стол и три табуретки.
— Раздевайся, — сказал Эрудит спокойным голосом, как будто девушка приходила к нему в гости каждый день.
— Нет, я ненадолго. — Оказавшись в таком неловком положении, она не смела взглянуть, опустила глаза и подумала: «Ведь я не должна была заходить в хату».
— Все равно сними куртку, быстрее отогреешься.
Девушку все сильнее охватывала робость, она постояла в нерешительности, наконец, подошла к табуретке, села спиной к стене и потерла покрасневшие от холода руки.
Эрудит не стал садиться, он остановился напротив нее, одной рукой оперся о стол, а другую сунул в карман. Молча посмотрели друг на друга. Щеки ее розовели ягодным соком. Он только сейчас обнаружил, что она чем-то похожа на Настю. Ее волосы были немного темнее Настиных, скорей черные, чем каштановые, кожа на лице белее, и глаза не карие, как у Насти, а с зеленой поволокой, но сходство явно ощущалось. «Нет, ничем они не похожи, — подумал он, — просто обе хорошенькие, поэтому так и кажется».
Нина постепенно успокаивалась и, продолжая осматривать комнату, вспоминала, как они ходили на танцы, допоздна бродили по улицам и как первый раз поцеловались. В то лето она, совсем еще глупая девчонка, влюбилась в него без памяти. И с того мгновенья поселилась в ее маленьком сердечке сладкая горечь страдания: с радостью, обидами, ласковыми словами и бесконечными слезами. Подумав обо всем этом, она взглянула на Эрудита и, словно стыдясь своей улыбки, застенчиво спросила:
— Не ожидал?
Ее снова охватило волнение, она опять потерла руки. Эрудит улыбнулся и честно сказал:
— Уже не ожидал.
— А я вот пришла… — В ее глазах появились слезы, и она не договорила.
Сердце Эрудита сжалось. Он столько мечтал о ней. Сначала ждал письма. Ждал каждый день, каждый час, каждую минуту. Потом представлял, как бросится к нему навстречу, когда он вернется из армии. И вот она сидит перед ним: худенькая, беспомощная. И такая милая. Его Нина, его первая любовь. Упрямое, наслоенное временем честолюбие сменилось угрызением совести, осознанием бездушного отношения к девушке за ее непокорность. Он вспомнил то же, что и она, и все обиды вдруг исчезли, показались такими мелкими.
х х х
Они подружились, когда были еще совсем детьми. Он сейчас ясно вспомнил ее серенькое платье с пояском, в котором она ходила в то лето. Веселая и беззаботная, как все дети на каникулах. Характер у нее, однако, был очень живой и даже капризный. Эрудит, прямой и рассудительный мальчик, ей нравился, он знал об этом. Однажды, после того как они не раз уже при случайных встречах обменялись беглыми взглядами, он остановил ее на улице и с улыбкой, смело спросил:
— Ты в библиотеку идешь?
— Да, — ответила она, слегка волнуясь и прижимая к себе книгу так, как обычно девочки держат куклу.
— Я тоже, — сказал он. — Ты Есенина любишь?
— Да. А откуда ты знаешь?
— Вижу у тебя в руках. Мне его стихи тоже нравятся. — Нина немного смутилась. — А сказки ты любишь, волшебные, например? — спросил он.