— Я уже не маленькая.
— Я тоже уже не маленький, но все равно они мне нравятся. Хочешь, расскажу тебе.
— Ну, рассказывай.
— Нет, на ходу не интересно. Сказки надо слушать в темноте, тогда становится страшно. Приходи сегодня вечером к клубу, мы с тобой запрячемся где-нибудь, и я тебя до смерти перепугаю.
В тот вечер они встретились, отыскали укрытую кустом сирени скамейку возле чьего-то дома, и Эрудит рассказывал ей сказки. С выражением, как артист, изображая то злого Кощея Бессмертного, то страшную Бабу Ягу, то глупого царя или несчастную плаксивую принцессу и доброго молодца. Потом он спросил:
— Можно, я провожу тебя?
— Зачем? Я сама знаю дорогу к своему дому.
И все же он ее проводил, а на прощанье спросил:
— Мы теперь каждый вечер будем встречаться?
— Не думаю, — ответила она и, как прекрасная принцесса, опустила глаза от волнения.
— Почему?
— Потому что мама не разрешит.
— А сама хотела бы?
— Конечно. Ты такой сказочник!
— Значит будем.
Так началась их дружба. В то лето, казалось, в хуторском воздухе завелась какая-то бацилла, и все мальчики влюблялись в девочек, а девочки в мальчиков.
Однажды Эрудит повстречал Нину на улице среди дня.
— Тебе тютина нравится?
— Да, а почему ты спрашиваешь?
— Потому что она уже поспела. Пойдем, наберем и досыта наедимся.
Они сходили к Эрудиту домой, взяли целлофановую пленку, ведро и побежали в лесополосу. Вокруг пшеничные поля, зеленые лужайки, бездонное небо и жаркое солнце. Эрудит взобрался на дерево и изо всей силы начал трясти ветки. Черные мягкие ягоды посыпались, скапливаясь островками на пленке или разлетаясь по траве.
— Хватит, хватит уже, спрыгивай! — кричала снизу Нина.
— Сейчас, только еще вот эти ветки потрушу, тут ягоды самые крупные, — перебираясь повыше, отвечал Эрудит.
Отряхнув ветки, он спрыгнул на землю. Когда ссыпали ягоду в ведро, стали весело бегать среди деревьев. А потом первый раз поцеловались. Домой возвращались, держась за руки. После они не раз прятались в укромных уголках — Эрудиту очень нравилось целоваться с миленькой, капризной девочкой.
Так их наивный детский роман перерос в первую любовь.
х х х
Эрудит вспоминал об этом и молчал. Нина между тем продолжала рассматривать обои, потускневшие от времени и покрывшиеся возле печки жирными пятнами, и тоже молчала. Она все никак не могла справиться с собой и сама не знала, отчего ей так тяжело было. Стоя с добродушным лицом, Эрудит делал вид, что не замечает ее волнения. Наконец, опередив свои слова робкой улыбкой, девушка нарушила тишину.
— Ну, как ты поживаешь?
— Как видишь, — ответил он, а сам подумал: «Что же теперь делать с Настей?»
Нина заглянула ему в глаза и вздрогнула, не заметив в них выражения радости. Минутку помолчала.
— Ты только в хате топишь, а в доме не протапливаешь?
— Нет, я же в дом практически не захожу, мне и тут хватает места.
— Стены отсыреют.
— Уже отсырели. Ничего не поделаешь, уголь экономлю.
— А готовишь сам?
— Сам, а кто же мне будет готовить?
— Тетя Вера уже не помогает?
— Нет. Сколько можно? Вообще-то бывает. Когда выписываю в совхозе мясо, к праздникам, и отдаю ей, тогда она нас с Генкой котлетами кормит. Но и выписывать уже не хочется, я директору тоже надоел, наверно.
— Никому ты не надоел и нечего стесняться. Когда будешь свою скотину держать, тогда другое дело, а пока радуйся, что директор не отказывает.
Они вновь помолчали.
— Почему ты мне не писала?
— Ты сам прекрасно знаешь, почему.
— Извини меня за мою глупость.
— Не извиняйся, мы оба виноваты. Давай забудем об этом, — сказала она и незаметно вытерла слезинку.
Эрудит ожидал, что она еще скажет, но Нина больше не произнесла ни слова. Она опустила глаза и рассматривала свои руки.