Сказав это, Эрудит положил пачку чая на стол и принялся за дело. Черные сапожки были начищены до блеска, но очень изношены: каблуки стоптаны, носы сбиты и облуплены. Он взял в руки тот сапожек, у которого «собачка» висела на одной стороне голенища, сдвинул ее, вставил зубчики и аккуратно поджал плоскогубцами. Попробовал провести «собачку» кверху — зубчики сцепились. Он вернул ее вниз и сказал:
— Давай испытаем.
— Ну, давай, — с пониманием улыбнулась Настя и подставила свою ножку.
Это была действительно ножка, как у Золушки: ровная, маленькая. Самообладание покинуло Эрудита. Он взял ее в руки и погладил.
— Ну-ну-ну! Не балуйся! — засмеялась Настя и нисколько не обиделась.
При этом она сунула свою ножку в сапог. Эрудит застегнул
«молнию». Все получилось.
— Какой ты мастер! — благодарно произнесла Настя.
— Это ненадолго, опять поломается.
— Ну и пусть, на следующий год новые куплю.
Потом Настя усадила Эрудита в кухне, сама ушла в зал, и они стали писать друг другу послания на английском языке. Роль почтальона исполнял Эрудит. Ему требовалось больше времени на сочинение каждой записки, поэтому, ожидая, Настя еще и книжку читала. Записки, конечно, получились любовными.
В тот вечер они чай не пили. Увлеклись своими записками и не заметили, как наступила полночь. Посидели еще немного на диване, поговорили о Настином соседе Митьке Дятлове, который нигде не работает и совсем спивается. Вид у Насти был веселый, хотя глаза ее уже слипались. Она, как обычно, похвалила Эрудита за его хорошие способности и они распрощались.
х х х
Утром Эрудит проспал, а хотел встать пораньше, чтобы успеть на автобус. Настины стоптанные сапоги не понравились ему, и ночью он решил съездить в Семикаракорск, купить новые и сделать девушке подарок к Восьмому марта. Как раз была суббота. И так думал Эрудит, и так. Каждый месяц он откладывал с получки по шестьдесят рублей и накопил четыреста двадцать рублей. За оставшееся до поступления в институт время, по его расчетам, должно получиться еще столько же. Итого восемьсот сорок. А на взятку нужно не менее полутора тысячи. Поэтому он наметил продать свой мотоцикл рублей за семьсот. Тогда нужная сумма набиралась. «Сколько же стоят хорошие сапожки? — ворочаясь с боку на бок, размышлял он. — Может, рублей сто. Ничего выкручусь. Буду ежемесячно откладывать по семьдесят пять рублей. Весной наловлю рыбы, кому-то огород вспашу — с голоду не умру. Может, договорюсь с бригадиром поработать в полторы смены».
Наспех умывшись, он оделся, достал из заначки под матрацем сто рублей и поспешил на трассу ловить попутку. На улице подморозило. Сначала он расстроился, что проспал, но машину поймал быстро, и настроение к нему вернулось. Добравшись до автовокзала, дождался городского автобуса, доехал до Третьего переулка, вышел и направился на улицу Ленина, в универмаг.
В универмаге — квадратном двухэтажном здании со сплошными большими окнами по всему фасаду — происходило столпотворение. Эрудит хотя и знал, что в нем всегда очереди, но такого не ожидал. Оказалось «выкинули» постельное белье, а рядом давали детские рубашки. Возле обувного отдела тоже толпились люди, за мужскими носками. Их, бесправных и униженных, с презрением обслуживала лютая продавщица, она то и дело огрызалась, чтобы без очереди не лезли. А люди все равно лезли, потому что всем нужны были мужские носки.
— В одни руки — две пары, — рыкнула лютая старушке, которая протянула ей смятую десятку и плаксиво умоляла:
— Доченька, мы с дедом на пенсию живем, у спекулянтов покупать не на что. Дай мне три пары.
Эрудит попытался протиснуться поближе к прилавку, но женщины сомкнулись перед ним плотней, и со всех сторон стали кричать:
— Куда ты прешь на живых людей?
Сзади кто-то надавил на спину Эрудиту. Он попятился в бок и оглянулся: вытаращив глаза в потолок, тяжело дыша и сопя, сквозь толпу проталкивался ветеран с посохом и пустым трехлитровым бидоном в поднятой руке. Зажав бидон под мышкой, он вытер освободившейся рукой свой рот и громко спросил:
— Кто последний?
— Не последний, а крайний, — недовольно отозвалась так же громко женщина из толпы. — За мной вставай!
Ветеран оказался веселым человеком и пошутил: