— Как наш кум, он тоже дуреет, когда налижется, — продолжила разговор Марина. — Его Ленка уже сколько раз вещи собирала, но он дверь запирает, не пускает ее, грозится, что убьет. А лупит — живого места на ней нет.
— Ой, что ты ее защищаешь? Ей так и надо, она ни одного мужика не упустит, лишь бы кто пальцем поманил.
— Я знаю. Вот ведь как бывает, вроде порядочный человек: и умный, и работящий, а не повезло ему с женой. У него любовница есть, ты знаешь ее, Жанка Василенко. Ни кожи, ни рожи, посмотреть не на что, а строит из себя не знай кого. Ох, и профура! Успевает и мужу изменять, и любовнику, с каким-то начальником из горисполкома. Кум ее постоянно лупит, синяки под глазами не успевают сходить. Но ей хоть бы хны. Дрожит, оправдывается и тут же все забывает. По-моему, кум только из-за жены да из-за нее и пьет. Но я его все равно уважаю. Когда просит у меня на похмелье, не отказываю, всегда даю. Потому что он сам по себе человек интересный, с ним и поболтать есть о чем, и вообще. Не то, что мой дурак.
— Чего же он за женой не следит? — с ехидным выражением на лице спросила лютая.
— Как же, за ней уследишь… Когда ей невтерпеж, она специально подпаивает его и как только он заснет, смывается из дому.
— Позор-то какой. А твой, случайно, не спит с ней? Ты смотри. Что за кума, если под кумом не была?
— Пусть только попробует, ноги обоим переломаю. А с чего ты это взяла?
— Просто так, они часто вместе за вином в магазин ходят. Я видела из окна, как она перед ним хвостом крутит. Сама не замечала, что ли?
За дело кум ей мозги вышибает, — воспламенилась Марина. — Я ему сегодня устрою. Он у меня забудет к ним дорогу. — Тут она подавилась конфетой и сквозь кашель с негодованием выговорила: — Скотина! Вот скотина! — прокашлявшись, повторила она и в запальчивости запихала в рот сразу две последние конфеты.
Очередь покорно слушала беседу продавщиц, сопереживала, некоторые даже вздыхали. А продавщицы не обращали на публику никакого внимания. Старушка, видя, с каким аппетитом они едят, проглотила слюнки и жалобно попросила:
— Доченька, можа, подашь ты мне носочки-то. Дед, поди-ка, заждался. Он у меня лежачий, его покормить надо.
— Отвали! — ответила ей лютая. — Чего лезешь? Я вообще-то с человеком разговариваю. Раз лежачий, нечего ему и носки покупать. У него, наверно, и ног-то нет? На что ты собираешься одевать их?
Марина закатилась смехом, снова подавилась и закашлялась.
Эрудит рассматривал полки с товаром. На них стояли только мужские резиновые сапоги и войлочные женские. Тогда он поинтересовался у женщины сзади, есть ли еще магазины, где продают сапоги. Та пожала плечами.
— На Промышленную улицу попробуй съездить, в промтоварный магазин.
Эрудит выбрался на воздух и не стал ждать автобус, пошел на Промышленную пешком. Минут через пятнадцать он оказался возле магазина промышленных товаров, который располагался в длинном здании на углу улицы. Спустившись с дороги, обогнул женщину в телогрейке, которая штыковой лопатой долбила лед на тропинке, и вошел в магазин. В зале возле прилавка переминались с ноги на ногу в какой-то подавленной тоске мужчина и женщина. Они ничего не покупали, просто стояли, как привязанные, и все. Весь персонал магазина состоял из одной заспанной продавщицы в очках, которая при виде Эрудита зевнула и отвернулась в сторону. На полупустых ужасающе пыльных полках — только ряды резиновых сапог, калоши и войлочные бурки, точно такие, как в универмаге.
«Не случайно она тут растосковалась» — подумал Эрудит. Подошел поближе к прилавку, спросил:
— У вас есть женские сапоги?
Продавщица, прикрывая рот рукой, протяжно зевнула и сказала:
— А как же? — Взяла с полки войлочные бурки, поставила их на прилавок Эрудиту под нос. — Вот, «прощай молодость», по двадцать четыре рубля.
— Эти я и сам вижу, — сказал он. — Мне надо красивые, кожаные.