Орловский сдулся. Он рухнул в кресло, как проткнутый воздушный шарик. Он понимал: его карта бита. Против «окопной правды» и боевого авторитета фон Визина ему не попреть.
— Хорошо, — просипел он. — Я уеду. Но мне нужны подводы… припасы…
— Дадим одну телегу, — кивнул я. — И сухарей в дорогу. Чай, не на пикник едете.
И тут мне в голову пришла мысль. Та самая, санитарная.
— И ещё одно условие, Филипп Карлович, — сказал я, глядя ему в глаза. — Людей у вас мало, охрана жиденькая. Степь нынче неспокойная. Я вам в усиление человека дам. Верного. Опытного.
Орловский поднял на меня непонимающий взгляд.
— Кого?
— Григория, — улыбнулся я, и улыбка эта, наверное, напоминала оскал волка. — Он казак хваткий, дорогу знает, везде пролезет. Забирайте его с собой. В услужение, в охрану, в денщики — куда хотите. Но чтобы духу его в остроге не было.
Орловский хотел было возразить — зачем ему лишний рот? — но посмотрел на наши лица и понял: это не предложение. Это часть сделки по сохранению его собственной шкуры.
— Пусть так, — махнул он рукой устало. — Зовите этого… Григория.
Мы вышли на крыльцо. Воздух казался чище.
— Мудро, есаул, — тихо сказал мне Максим Трофимович, когда мы спускались. — Гнилое яблоко из корзины вон. Правильно. Пусть катится к чертям, подальше от греха.
Я кивнул. Одной проблемой меньше. Григорий уедет, и дай Бог, сгинет где-нибудь по дороге, или в Москве затеряется. Главное — он не будет отравлять воздух здесь, в моём Тихоновском.
Глава 6
Проводы были короткими и без слёз. Через пару часов скрипучая телега, гружённая сундуками с барахлом Орловского, выехала за ворота. Рядом, на коне, гарцевал Андрей и тройка рейтар. Позади, на кляче, которую ему выделили из «неликвида», трясся Григорий. Он оглянулся на острог один раз. Я стоял на недостроенной стене и смотрел ему вслед. Он не видел меня, но я чувствовал его ненависть спиной.
Плевать. Пусть ненавидит издалека.
Когда пыль от их отряда осела, я спустился вниз.
Острог выдохнул. Инородное тело удалили. Теперь мы остались одни. Раненые, усталые, нищие, но свои.
Я подошел к Бугаю, который в тот момент руководил разгрузкой глины.
— Ну что, десятник, — хлопнул я его по могучей спине. — Стены мы поднимем. Баню построим. А вот кем мы эти стены защищать будем?
Бугай почесал затылок, оставив на лысине грязный след.
— Людей мало, батя Семён. Половина строя выбита.
— Вот именно, — я посмотрел на степь, расстилающуюся за воротами.
Люди. Главное в любом деле — люди. А людей у нас — кот наплакал.
В голове начал складываться простой, но ясный план.
Кого звать? Беглую голытьбу, парней с хуторов, которым тесно в отцовской избе, сирот без роду и племени.
Что им предложить? Кров, еду, оружие в руки и место в строю. Братство. Долю в добыче. Имя.
Как звать? Словом. Через знакомых. Через казаков, что по ярмаркам и слободам шастают. Через слух.
Нам нужны люди. И степь необъятная ими полна.
— Собирайся, Бугай, — сказал я. — И пару хлопцев побойчее возьми. Молодых, у кого язык подвешен. Как только стены под крышу подведем — поедем в разъезд.
— Куда? — уточнил здоровяк.
— По хуторам да станицам, — я прищурился на горизонт. — Людей звать будем. Новую кровь искать. А то с такой армией мы следующую зиму не переживём, не то что турок. Нам нужны люди. Злые, голодные и готовые учиться.
— А пойдут? — усомнился Бугай. — У нас тут разруха, страх…
— Пойдут, — уверенно сказал я. — Потому что мы турка побили. Слава впереди нас бежит. А за славой люди сами тянутся, брат.
Я развернулся и пошел к лекарне, проведать Беллу. День заканчивался, но работа только начиналась. И эта работа нравилась мне всё больше, особенно поиск новых бойцов.
Спустя пару недель я смотрел на тропу, где прошёл обоз Филиппа Карловича, и казалось, будто степь уже затянула его следы, как вода затягивает вмятину от брошенного камня.
Как мне удалось узнать, наш бывший наказной атаман, этот лощёный мастер бюрократического единоборства, разыграл свою партию как по нотам. Поняв, что реальная власть утекла у него сквозь пальцы, как вода через дырявое решето, он не стал ждать, пока его вежливо попросят на вилы в столице. Вместо этого он предусмотрительно накатал депешу.
Я не видел текста, но готов поспорить, что там было написано что-то вроде: «Прибыл, увидел, победил. Вверенный мне гарнизон приведён в боевую готовность, неприятель разбит наголову, потери минимальны, дух высок. Назначил достойного заместителя из местных, дабы не отвлекаться на мелочи, и убываю в Москву за новыми поручениями».