На пятый день дозорный с вышки прокричал:
— Пыль на шляхе! Обоз идёт!
Я взлетел на стену.
Действительно. По степи, виляя между холмами, тянулась цепочка телег. Не так чтобы «Великий Шёлковый путь», но телег десять насчитать можно было. Волы лениво переступали ногами, скрипели немазаные колеса.
— Открывай ворота! — скомандовал я. — Но караул усилить. Вдруг под видом купцов лихие люди.
Я вышел встречать их лично. В лучшем кафтане (трофейном, с плеча какого-то аги, перешитом Беллой), с перначом за поясом, выбритый до синевы. Рядом — Бугай, изображающий спокойную мощь, и Белла — яркая, красивая, в новом платке.
Первая телега остановилась. С козел слез мужик — кряжистый, бородатый, в засаленном зипуне. Он с опаской оглядел наши новые стены, лысых казаков, вооружённую охрану.
— Здорово ночевали, казаки, — буркнул он.
— И тебе не хворать, добрый человек, — ответил я, широко улыбаясь. — С чем пожаловал?
— Да вот… — он замялся, косясь на Беллу. — Сказывали, железо у вас доброе есть. А у меня плуг сломался, да и коней перековать надобно. Привёз вот муки мешков пять, да сала бочонок. Сменяемся, али как?
— Сменяемся, — кивнул я. — Ерофей! Принимай заказчика!
Наш кузнец, чумазый и довольный, вышел вперёд.
— Плуг, говоришь? Тащи сюда. Сейчас глянем с помощниками. Если лемех перековать — это два мешка. Если новый нужен — три.
Мужик почесал затылок, прикидывая в уме.
— Дороговато, мастер…
— Зато на век, — отрезал Ерофей. — У меня сталь не сыромятина какая, а с секретом. Сабля не берет, не то что земля.
Торг начался.
Я отошёл в сторонку, наблюдая, как Белла вступила в игру. Она порхала между телегами, щупала мешки, пробовала зерно на зуб, торговалась с бабами, приехавшими с мужьями.
— Э, милая, это не шерсть, это пакля! — звенел её голос. — За такую цену я у себя в старой юбке настригу. Скидывай, тётка, скидывай!
Она ловила кураж. Глаза горели, движения были быстрыми и точными. Она была в своей стихии. Не переговорщик — рыба в воде.
К обеду внутренняя территория превратилась в гудящий растревоженный улей. Благоухало навозом, дёгтем, свежим хлебом и жареным мясом — мы выкатили бочку пива для гостей, за счёт острога. Это был мой личный «комплимент от шеф-повара». Люди расслабились. Страх ушёл.
Я встал на крыльце атаманской избы и смотрел на это броуновское движение.
— Получилось, есаул, чертяка — сказал Максим Трофимович, выходя рядом. — Гляди-ка, живой базар.
— Это только начало, батя, — ответил я, прикидывая в уме маржу от сделок. — Если дело пойдёт, будем здесь торг держать всякий срок. А торг — это пошлина. Это вести. Это люди.
— Люди… — задумчиво повторил Максим. — Видишь вон того парня, у крайней телеги? Молодой, с чубом.
Я присмотрелся. Парень лет двадцати, крепкий, смотрел на наших казаков, тренирующихся с пиками в углу двора, с такой жадной завистью, что её можно было резать ножом.
— Вижу.
— Думаю, он сегодня не уедет. Останется. Попросится в службу.
— Возьмём?
— Если Бугая в борьбе устоит хоть минуту — возьмём.
Я усмехнулся. Устоять минуту против Бугая — это уже подвиг. Это тест на выживание.
В этот день мы выменяли зерна на два месяца вперёд. Получили десяток овец, трех свиней, кур, петуха и, что самое важное, — слух. Слух о том, что в Тихоновском остроге — порядок, честный торг и сила.
Когда последние телеги, гружённые отремонтированным инвентарём и подковами, скрипя, потянулись к воротам, Белла подошла ко мне. Усталая, но счастливая. В руках она сжимала мешочек.
— Что там? — спросил я.
— Соль, Семён. Настоящая, белая. Выменяла у одного чумака на старую уздечку твою.
— Золотая ты моя, — я поцеловал её в пыльную щеку. — Соль — всему голова.
Я обнял её за плечи, и мы вместе смотрели, как пыль от обоза оседает в закатных лучах.
Острог превращался в центр. В точку притяжения. Мы перестали быть просто выжившими на обломках. Мы становились хозяевами этой земли.
Впереди было много работы. Система дозоров, чтобы прикрыть эти хутора. Постройка постоянных лавок. Расширение кузни.
Но главное я понял сегодня. Экономика — это тоже оружие. И иногда мешок муки, купленный вовремя, бьет врага сильнее, чем пушечное ядро. Потому что сытый гарнизон дерётся злее.
— Завтра Бугая с десятком отправлю в тот дальний хутор, — сказал я вслух. — Пусть посмотрят, не шалят ли там татары. Надо показать защиту делом.
Белла рассмеялась.
— Защиту… я поняла. Да, оберегай их — и они отдадут тебе всё.