Он счастливо улыбается.
— Меня мама этому научила, — смущённо произносит девушка.
— Но постепенно Малиновский стал вселять в меня неуверенность по поводу тебя. Он без умолку твердил, что этот «Николя́ Зорьки́н» может обвести тебя вокруг пальца и отобрать «Никамоду» вместе с «Зималетто».
— Коля? — удивляется она. — Да у него даже мыслей таких не было!
— Я знаю, мы с ним уже успели пообщаться, — неохотно отвечает Андрей, вспоминая их последнюю встречу возле дома Пушкарёвых. — Малиновский придумал целый план по твоему соблазнению, чтобы тем самым прочно привязать тебя ко мне. И я, как последний дурак, поддался на его уговоры. Ты никогда не была мне противна, нет. Наоборот, лучше человека, чем ты, я никогда не встречал. Но мне было так мерзко от осознания того, что я вынужден обманывать тебя — такую честную и преданную девушку. Мне было паршиво от самого себя.
— Но, тем не менее, ты согласился играть в этом спектакле, — с грустью констатирует Катя.
— Да, причём главную роль, как говорил Малиновский, — Андрей чувствует, как его сердце обливается кровью. Но нужно продолжать. Иначе кто он будет? — Страх потерять компанию оказался сильнее. Ничего, кроме омерзения к самому себе, я не испытывал. Мне было неловко совращать такую верную во всех делах девушку. Поэтому в первую нашу совместную ночь я напился, лишь бы заглушить звуки совести. Но то, что произошло потом…
Вдох-выдох. Он нервно сжимает и разжимает пальцы, что не ускользает от внимания Кати.
— Не волнуйся, — она ласково касается его щеки. — Я всё выслушаю и всё пойму. Говори так, как есть.
Возможно, именно это и даёт ему смелости продолжить этот трудный разговор дальше.
— Ты закрыла ладошками мне глаза и говорила, говорила… О том, что я не должен любить тебя только потому, что ты меня любишь, и о многом другом. Я всегда относился к тебе достаточно тепло, но в эту ночь… В эту ночь ты разделила мою жизнь на «до» и «после». Я никогда не думал, что меня можно любить просто за то, что я — это я. Не мешок с деньгами, не мальчик с обложки журнала, а просто как человека. То, что случилось той ночью — это невероятно. Я никогда прежде ничего такого не испытывал. И на следующее утро, когда Малиновский выпытывал из меня всю информацию, я обмолвился, что люблю тебя. Правда, не придал ещё тогда этому значения. А помнишь, когда мы в офисе появились вместе с Кирой? Я видел твои грустные глаза. Ведь накануне я сказал тебе, что поеду к себе домой, а не к Кире. И это так и было. Я действительно поехал сюда, в свою квартиру, но тут меня ждала Кира. Но ты меня ничем не упрекнула. Ни словом, ни взглядом. Я в первый раз в жизни ощутил потребность оправдаться, а ты подарила мне игрушечную ёлочку и пожелала хорошего Нового года. Это было так странно.
— Я понимала, что не могу требовать от тебя большего. Кира — твоя невеста, а я кто? — в её словах слышится горечь.
— После тебя я не смог прикоснуться ни к одной женщине. Чувствовал вину перед Кирой, но ничего у меня с ней не получалось. Это выглядело бы моим предательством по отношению к тебе. Со мной творилось необъятное, и я никак не мог понять, что именно. В Лондоне перед родителями приходилось разыгрывать счастливую семью, а на душе кошки скребли. Не хотелось ни этого Нового года, ни объятий Киры. Я желал оказаться поскорее в Москве и увидеть тебя. Даже сидя за праздничным столом, неустанно думал о тебе. Мол, а пришёл ли к вам Зорькин в гости? Что вкусного наготовила твоя мама? А какие байки рассказывает Валерий Сергеевич?
— Приходи на следующий Новый год к нам, и узнаешь, — пожимает плечами Катя, еле сдерживая улыбку.
— Ты меня приглашаешь? Тогда обязательно приду, — смеётся Андрей. Однако необходимость продолжить монолог берёт вверх. — Потом случилась наша вторая ночь. Я ощущал, что больше не могу без тебя. Ты мне нужна, как кислород. Я не мог остановиться в бесконечных поцелуях и ласках. А твоя история про Дениса… Мне ни разу не приходило в голову спрашивать у других девушек об их первом мужчине. Даже у Киры. А здесь я не смог удержаться. Почему-то мне стало не всё равно, кто у тебя был до меня и хранишь ли ты воспоминания об этом человеке. Но твой рассказ вывернул мою душу наизнанку. Я ощущал себя последним подонком, ведь, по сути, поступал точно так же. Был план по соблазнению, только ставка более крупная. Я боялся, что если ты узнаешь всё, то это тебя убьёт. Я чувствовал, как несу ответственность за тебя и за наши отношения. Ты вростала в меня всё сильнее с каждым днём, и с этим ничего поделать было нельзя. Мой прежний мир рушился кирпичик за кирпичиком. А затем, — снова вдох-выдох. Тяжело, но надо, — случился этот дурацкий пакет с инструкцией. Я видел твои изменения в поведении, но никак не мог сложить дважды два. Я не хотел верить в то, что ты узнала правду. Я соблюдал эту злосчастную инструкцию только потому, что у меня не было опыта ухаживания за девушками. Я не знал, что они любят, и как мужчинам следует проявлять свои чувства. Они сами всегда на меня вешались, но с тобой было всё иначе. Каждый наш разговор заканчивался крайне неожиданно, и я ничего не мог с этим поделать. Я следил за вами с Колей, страшно ревновал тебя к нему и, как ты помнишь, даже подрался с ним. Я пытался достучаться до тебя, понять, что происходит, то ты всячески давала мне отпор. Снова и снова я натыкался на стену твоего безразличия и от этого всё больше сгорал изнутри. Мне отчаянно хотелось твоего тепла, ласки, нежности и всего того, что ты мне дарила в наши совместные ночи. Я был готов на самые безумные поступки. Караулил тебя у подъезда, прижимал к стенке у «Лиссабона» и страстно целовал, желая ещё раз насладиться вкусом твоих губ. И мне было совершенно плевать, что нас может кто-то увидеть.