В марте 1913 года, вскоре после начала работы в типографии Сытина, Есенин знакомится с Анной Изрядновой. Ее впечатление было приведено выше, а есенинского описания внешности Анны у нас нет, но зато есть фотографии и словесный портрет из полицейского отчета: «Лет двадцати, среднего роста, телосложения обыкновенного, темная шатенка, лицо круглое, брови темные, нос короткий, слегка вздернутый». В том же месяце революционно настроенный Есенин подписал письмо к члену Государственной думы Роману Малиновскому от сознательных рабочих Замоскворецкого района Москвы, в котором сообщалось о солидарности московских рабочих с фракцией большевиков в их борьбе против меньшевиков-ликвидаторов, противников революционного преобразования общества. Подпись поставила Есенина под негласный надзор полиции и заложила основу благосклонности большевистских властей, которые, вне зависимости от деталей, считали Есенина «своим», стоящим на революционной платформе. Озорник, шалопут, но – свой, то есть – неприкосновенный, в отличие от многих других, хотя бы и от Николая Гумилева, расстрелянного в августе 1921 года по крайне невнятному обвинению в причастности к антисоветскому заговору. Вдобавок к подписанию письма наш герой распространял нелегально отпечатанные в сытинской типографии большевистские прокламации, о чем, в частности, вспоминала Анна Изряднова. Осенью 1913 года Есенина поставили на учет в Московском охранном отделении и установили за ним слежку. Наш герой проходил в документах охранки под кличкой Набор, соответствовавшей его профессиональному статусу работника типографии.
«Тот ураган прошел. Нас мало уцелело, – напишет Есенин в 1924 году в стихотворении “Русь советская”. – На перекличке дружбы многих нет… Но и тогда, когда на всей планете пройдет вражда племен, исчезнет ложь и грусть, – я буду воспевать всем существом в поэте шестую часть земли с названьем кратким “Русь”».
Но до 1924 года еще далеко, более десяти лет. И до славы тоже не близко. А пока что приходится вычитывать тексты ради заработка и писать стихи в надежде… В надежде на что? А черт его знает! Но перспективы в воображении рисовались увлекательные. «В своих письмах оттуда [из Москвы] Сергей писал, что имеет интересную работу в типографии Сытина, с увлечением занимается в Народном университете Шанявского, добился успехов в опубликовании стихов и что у него заманчивые перспективы, – вспоминает однокашник нашего героя по Спас-Клепиковской школе Яков Александрович Трепалин. – Описывая свою жизнь в Москве, он советует мне оставить деревню и переехать в столицу, где можно иметь ин<терес>ную работу и учиться в университете Шанявского».
Так-то оно так, но в письме к Григорию Панфилову, написанном нашим противоречивым героем в сентябре 1913 года, говорится совсем другое: «Живется мне тоже здесь незавидно. Думаю во что бы то ни стало удрать в Питер. Москва – это бездушный город, и все, кто рвется к солнцу и свету, большей частью бегут от нее. Москва не есть двигатель литературного развития, а она всем пользуется готовым из Петербурга. Здесь нет ни одного журнала. Положительно ни одного. Есть, но которые только годны на помойку, вроде “Вокруг света”, “Огонек”. Люди здесь большей частью волки из корысти. За грош они рады продать родного брата. Все здесь построено на развлечении, а это развлечение покупают ценой крови. Да, мельчает публика. Портятся нравы, а об остальном уж и говорить нельзя».
Справедливости ради заметим, что в литературной среде Есенин пока еще не освоился как следует, хотя и разыгрывал перед «дорогим Гришей» знатока. Например, журнал «Огонек», который Есенин причислял к московским, издавался в Петербурге в качестве еженедельного литературно-художественного приложения к «скучной» газете «Биржевые ведомости». Тем не менее первые шаги были сделаны – некоторое время Есенин принимал участие в работе Суриковского литературно-музыкального кружка, основанного крестьянским поэтом Иваном Захаровичем Суриковым в 1872 году. По политическим взглядам суриковцы были либеральными народниками, а происходили в основном из крестьян, так что Есенин среди них чувствовал себя комфортно – свои люди. Ввел его в кружок сам председатель, поэт Сергей Кошкаров-Заревой, к которому наш герой явился вскоре после приезда в Москву со своими стихами.