То, что кажется подходящим на первый взгляд, впоследствии может оказаться совсем неподходящим. Вроде бы Городецкий подобрал для Есенина идеальный образ, замечательно гармонировавший и с его «природно-песенным» творчеством, и с его крестьянским происхождением. Но все оказалось не так-то просто, поскольку наш герой и сам был непрост.
Сергей Есенин в военном госпитале в Царском Селе. 1916
Великая княгиня Елисавета Феодоровна в Марфо-Мариинской обители. 1916
Сергей Есенин во время Первой мировой войны. 1916
Глава пятая. «Пряничный мужичок»
В июле 1914 года, когда началась Первая мировая война, Сергею Есенину было восемнадцать лет и, согласно Уставу о воинской повинности, до призыва ему оставалось два года. С двадцати лет призывали на службу в мирное время, но война сдвинула этот срок – в марте 1915 года император Николай II царь издал указ о проведении c 15 мая по 15 июня досрочного призыва тех, кому по старым правилам предстояло идти служить в 1916 году. В числе прочих родившихся в 1895 году получил повестку и наш герой. «В Рязани я буду 14 мая. Мне нужно на призыв…» – писал Есенин Марии Бальзамовой из Петрограда в конце апреля 1915 года. Но в середине июня Есенин пишет из Константинова «Русскому Гамлету» Владимиру Чернявскому: «От военной службы меня до осени освободили. По глазам оставили. Сперва было совсем взяли. Стихов я написал много. Принимаюсь за рассказы. Два уже готовы…»
Если вы сейчас начали припоминать, попадалась ли вам фотография Сергея Есенина в очках, то не утруждайтесь напрасно – со зрением у нашего героя все было в порядке. Если вы подумали, что Есенин дал взятку кому-то из служащих Рязанского уездного по воинской повинности присутствия, то тоже ошиблись. Причиной отсрочки стала несогласованность мнений по поводу некоторых нюансов призыва в высших эшелонах власти. Есенин, бывший единственным сыном своих родителей (незаконнорожденный Александр Иванович Разгуляев в расчет не брался, тем более что и к семье Есениных он никакого формального отношения не имел), должен был призываться не в действующую армию, а в местное ополчение в качестве «ратника второго разряда». Но реалии войны вынуждали к отправке ратников на фронт, и решение этого вопроса затянулось до осени 1915 года. Призывников в детали не посвящали, а просто предоставили им отсрочку, подобрав подходящее объяснение. Видимо, для Есенина, который был здоров и крепок телом, кроме зрения причины не нашлось. Но в конце октября 1915 года нашему герою предстояло облачиться в военную форму…
Стихотворение «Удалец» было написано в начале 1915 года. Поэт не мог игнорировать действительность, не мог не откликнуться на начавшуюся войну, но сам воевать не хотел по двум причинам. Во-первых, эта война воспринималась большей частью российского общества отрицательно. Шапкозакидательские настроения иссякли уже к концу 1914 года, доверие к императору и его министрам постепенно сходило на нет, генералы все чаще и чаще обнаруживали свою бездарность, и все больше людей задавалось вопросом: «А зачем нам это нужно?» Короче говоря, при всем патриотизме, присущем нашему герою, у него не было стимулов для того, чтобы отправляться на поле брани с риском сложить там свою буйную головушку…
Среди многочисленных знакомых Сергея Городецкого был гвардейский полковник Дмитрий Николаевич Ломан, штаб-офицер для особых поручений при дворцовом коменданте, начальник Царскосельского лазарета номер семнадцать великих княжон Марии и Анастасии и уполномоченный по Царскосельскому военно-санитарному поезду номер сто сорок три Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны. Будучи ценителем искусства, полковник Ломан оказывал безвозмездное покровительство многим творческим личностям. По просьбе Городецкого Ломан зачислил Есенина санитаром в подведомственный ему военно-санитарный поезд. Поскольку данный поезд находился под покровительством самой императрицы, всякий зачисляемый в его штат (пусть и в качестве санитара) должен был пройти проверку на благонадежность, которая в те благословенные некомпьютерные времена растягивалась на несколько месяцев.