«Мои воспоминания ведут меня к дому № 33 по Литейному, – пишет Владимир Чернявский. – В этом доме провел Есенин первые месяцы своего брака с Зин. Ник. Райх (тогда вовсе не актрисой, а просто молодой редакционной работницей, красивой, спокойной, мягким движением кутавшейся в теплый платок)».
Могло показаться, что шебутному поэту была нужна именно такая женщина – спокойная, мягким движением кутавшаяся в теплый платок… «Вернувшись в Петроград, они некоторое время жили врозь, и это не получилось само собой, а было чем-то вроде дани благоразумию, – пишет в своих воспоминаниях Татьяна Сергеевна Есенина, которой мать много рассказывала о жизни с отцом. – Все-таки они стали мужем и женой, не успев опомниться и представить себе хотя бы на минуту, как сложится их совместная жизнь. Договорились поэтому друг другу “не мешать”. Но все это длилось недолго, они вскоре поселились вместе, больше того, отец пожелал, чтобы Зинаида Николаевна оставила работу… Мать всему подчинилась. Ей хотелось иметь семью, мужа, детей. Она была хозяйственна и энергична.
Душа Зинаиды Николаевны была открыта навстречу людям. Помню ее внимательные, все замечающие и все понимающие глаза, ее постоянную готовность сделать или сказать приятное, найти какие-то свои, особые слова для поощрения, а если они не находились – улыбка, голос, все ее существо договаривали то, что она хотела выразить. Но в ней дремали вспыльчивость и резкая прямота, унаследованные от своего отца…»
Отец Зинаиды, обрусевший немец Николай Андреевич Райх, в молодости отбыл три года ссылки в Вологодской губернии «по обвинению в государственном преступлении», иначе говоря – за противозаконную политическую деятельность, а после обосновался в Одессе, женился на бедной дворянке Анне Викторовой и стал работать машинистом на железной дороге. В 1894 году у супругов родилась дочь, которую назвали Зинаидой. Старых привычек Николай Райх не оставил: в 1897 году он вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию (РСДРП) и активно занимался нелегальной деятельностью. В 1905 году Райх стал одним из организаторов восстания в одесских железнодорожных мастерских, и то ли был вынужден переехать с семьей в Бендеры, спасаясь от преследования властей, то ли был выслан туда властями. В Бендерах Зинаида Николаевна окончила в 1913 году гимназию с присвоением «звания учительницы начальных училищ с правом заниматься обучением на дому» и в том же году вступила в партию эсеров. Да – будучи дочерью большевика, Зинаида тяготела к эсерам, программа которых была более привлекательной для молодежи. С апреля 1902 года по август 1908 года эсеры активно использовали индивидуальный террор в качестве одного из средств революционной борьбы, в то время как большевики делали ставку на стачечное движение. В глазах молодежи эсеры были благородными героями, не жалевшими ни своих, ни чужих жизней ради приближения светлого будущего, а большевики представлялись скучными говорунами, которые только и умеют вещать с трибун (впоследствии героические эсеры по всем статьям проиграют скучным большевикам, но до этого пока что было еще далеко).
Из Бендер Зинаида уехала в Киев, откуда перебралась в Петроград, где начала учиться на Высших женских историко-литературных курсах, учрежденных в декабре 1905 года действительным статским советником Николаем Раевым. В марте 1917 года она начала работать в редакции новоучрежденной газеты «Дело народа». Если попытаться кратко охарактеризовать Зинаиду Райх, то лучше всего подойдет определение «независимая женщина с передовыми взглядами». Но эта независимая женщина любила Есенина и хотела создать с ним крепкую семью, поэтому беспрекословно стала домохозяйкой. Есенин при этом семье большого внимания не уделял, обычно он приходил домой только ночевать, а то и вовсе не приходил, да вдобавок часто приходил навеселе. Отчасти Есенина тянуло к семейному очагу, ведь в бурную революционную пору семья была для него спасительным прибежищем, островком стабильности в море жизни, но тем не менее наш герой не мог пойти против своей натуры…
«Первые ссоры были навеяны поэзией, – продолжает Татьяна Сергеевна. – Однажды они выбросили в темное окно обручальные кольца (Блок – “Я бросил в ночь заветное кольцо”) и тут же помчались их искать (разумеется, мать рассказывала это с добавлением: “Какие же мы были дураки!”). Но по мере того, как они все ближе узнавали друг друга, они испытывали порой настоящие потрясения. Возможно, слово “узнавали” не все исчерпывает – в каждом время раскручивало свою спираль. Можно вспомнить, что само время все обостряло…»