«Уходя из мышления старого капиталистического обихода, мы не должны строить наши творческие образы так, как построены они хотя бы, например, у того же Николая Клюева:
Этот образ построен на заставках стертого революцией быта. В том, что он прекрасен, мы не можем ему отказать, но он есть тело покойника в нашей горнице обновленной души и потому должен быть предан земле. Предан земле потому, что он заставляет Клюева в такие священнейшие дни обновления человеческого духа благословить убийство и сказать, что “убийца святей потира”. Это старое инквизиционное православие, которое, посадив Святого Георгия на коня, пронзило копьем вместо змия самого Христа…»
Суть разработанной Есениным теории «органического образа» заключается в том, что искусство представляет собой не мертвую догму, а систему образов, в которой нет ничего лишнего. Ценность имеют лишь истинные образы, органически сочетающие в себе свойственные народному сознанию космизм и почвенность. Все неодушевленное должно восприниматься как живое, в рамках единой системы «природа и человек». Классовые представления сдерживают развитие искусства, искажают ход творческого процесса, который должен вдохновляться только вечными общечеловеческими идеалами. «Средства напечатления образа грамотой старого обихода должны умереть вообще, – пишет Есенин. – Они должны или высидеть на яйцах своих слов птенцов, или кануть отзвеневшим потоком в море Леты. Вот потому-то нам так и противны занесенные руки марксистской опеки в идеологии сущности искусств. Она строит руками рабочих памятник Марксу, а крестьяне хотят поставить его корове. Ей непонятна грамота солнечного пространства, а душа алчущих света не хочет примириться с давно знакомым ей и изжитым начертанием жизни чрева. Перед нами встает новая символическая черная ряса, очень похожая на приемы православия, которое заслонило своей чернотой свет солнца истины. Но мы победим ее, мы так же раздерем ее, как разодрали мантию заслоняющих солнце нашего братства. Жизнь наша бежит вихревым ураганом, мы не боимся их преград, ибо вихрь, затаенный в самой природе, тоже задвигался нашим глазам…»
Важнейшие проблемы находят созвучный отклик в душах совершенно разных по своим взглядам людей. В 1919 Николай Гумилев написал стихотворение «Слово»:
Sapienti sat.
ПОСТСКРИПТУМ. «Ключи Марии» Есенин посвятил Анатолию Мариенгофу, причем – «с любовью». Познакомились они летом 1918 года и сразу же сдружились. Знакомство произошло в издательстве Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК), где Мариенгоф работал литературным секретарем.
Сергей Есенин и Сергей Клычков. 1918
Лев Повицкий, Сергей Есенин и Сергей Клычков, 1918
Глава двенадцатая. «Я последний поэт деревни…»
«Была в нем большая перемена, – вспоминал “Русский Гамлет” о Есенине в 1917 году. – Он казался мужественнее, выпрямленнее, взволнованно-серьезнее. Ничто больше не вызывало его на лукавство, никто не рассматривал его в лорнет, он сам перестал смотреть людям в глаза с пытливостью и осторожностью. Хлесткий сквозняк революции и поворот в личной жизни освободили в нем новые энергии. С оживлением сообщил он мне о своем желании устроить, как можно скорее, самостоятельный вечер стихов. Ему хотелось действовать на свой страх и уже не ради простого концертного успеха: он верил в свою личную популярность и значительность голоса поэта Есенина в громах событий…» Внешний облик нашего героя тоже претерпел изменения – наряду с пейзанским образом Есенин стал использовать образ городского франта, причем уже не обыгрывал его в комическом стиле (например, утирая нос галстуком), а выступал истинным денди. В этом сочетании несовпадающих образцов крылся намек на грядущие перемены.