Короче говоря, компания в «ордене-банде» подобралась хорошая, достойная нашего героя, о котором Василий Наседкин говорил, что «в его отношениях к людям бесспорным было одно: он дружил и поддерживал знакомство только с явными поклонниками своего поэтического таланта». И начало «авантюры» было хорошим, впечатляющим, обнадеживающим, можно даже сказать – обескураживающим…
Имажинистам нужен был официальный статус, без которого в те времена существовать было невозможно. В сентябре 1919 года Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф зарегистрировали в Моссовете культурно-просветительное учреждение «Ассоциация вольнодумцев». В уставе ассоциации вольнодумцев» говорилось, что «Ассоциация вольнодумцев есть культурно-просветительное учреждение, ставящее себе целью духовное и экономическое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе мировой революции. Свою цель Ассоциация Вольнодумцев полагает в пропаганде и самом широком распространении творческих идей революционной мысли и революционного искусства человечества путем устного и печатного слова».
В феврале 1920 года, на первом заседании ассоциации, ее председателем был единогласно избран Сергей Есенин. В осуществление своих целей Ассоциация вольнодумцев располагала студией-редакцией с библиотекой-читальней, а также столовой. Иначе говоря, ассоциация имела право на открытие заведения общественного питания, которое в то время можно было устроить только с позволения властей и при их прямом участии. Эпоха «новой экономической политики», допускающей частное предпринимательство, наступит только весной 1921 года… А пока что в доме номер тридцать семь по Тверской улице открылось литературное кафе имажинистов под названием «Стойло Пегаса». Обратите внимание на тонкую иронию – не «Крылья Пегаса», не «Храм Пегаса», а «всего лишь» «Стойло Пегаса». Свое кафе, своя сцена для выступлений, своя трибуна – всё это было не менее полезным, чем свое издательство. Вдобавок при правильной постановке дела кафе могло приносить неплохой доход (посетители платили не только за то, что заказывали, но и за вход – пускали сюда по билетам). Имажинистам удалось получить от московских властей помещение дореволюционного кафе «Бом», принадлежавшего знаменитому клоуну Мечиславу Станевскому, выходившему на арену под именем Бом. Преимуществом этого помещения было не только центровое расположение, но и чудом сохранившаяся обстановка – имажинистам оставалось только «создать антураж», и можно было открываться.
Созданием антуража занялся Георгий Якулов. Он выкрасил стены в пронзительный ультрамариновый цвет и в своей броской манере написал на них портреты главных имажинистов – хозяев заведения – яркими желтыми красками, которые сопроводил отрывками из их стихотворений. Под портретом Есенина красовались пророческие слова: «Срежет мудрый садовник-осень головы моей желтый лист», которые тогда еще не выглядели пророчеством.
«Вскоре в “Стойло” стали собираться приглашенные поэты, художники, писатели, – вспоминал поэт Матвей Ройзман, секретарь “Ассоциации вольнодумцев”. – Со многими из них я познакомился в клубе Союза поэтов, с остальными – здесь. Есенин был необычайно жизнерадостен, подсаживался то к одному, то к другому. Потом первый поднял бокал шампанского за членов “Ассоциации вольнодумцев”, говорил о ее культурной роли, призывая всех завоевать первые позиции в искусстве. После него, по обыкновению, с блеском выступил Шершеневич, предлагая тост за образоносцев, за образ. И скаламбурил: “Поэзия без образа – безобразие”.
Публика в кафе собиралась разная, наряду с любителями поэзии сюда заглядывали и случайные люди, поскольку в суровые послереволюционные времена увеселительных заведений было мало (чем, собственно, и объяснялся финансовый успех «Стойла»). Анатолий Мариенгоф вспоминает интересный случай:
Читал Рюрик Ивнев певучим тоненьким тихим голоском.
А одновременно с ним человек с лицом, как швейцарский сыр, говорил какие-то пустые фразы своей рыжей даме. Он говорил гораздо громче, чем читал стихи наш женственный друг.