Есенин крикнул:
– Эй… вы… решето в шубе… потише!
Рыжая зарделась… А решето в шубе, даже не скосив глаз в сторону Есенина, продолжало хрипло басить свою муру.
– Вот сволочь! – прошептал со злобой Есенин.
– Скажи, Сережа, швейцару, чтобы он его выставил, – посоветовал я. – В три шеи выставил.
– А я и без швейцара обойдусь, – ответил Есенин.
И, подойдя к столику “недорезанных”, он со словами: “Милости прошу со мной!” – взял получеловека за толстый в дырочках нос и, цепко держа его в двух пальцах, неторопливо повел к выходу через весь зал. При этом говорил по-рязански:
– Пордон… пордон… пордон, товарищи.
Посетители замерли от восторга.
Швейцар шикарно распахнул дверь… После этого веселого случая дела в кафе пошли еще лучше: от “недорезанных буржуев” просто отбоя не было. Каждый, вероятно, про себя мечтал: а вдруг и он прославится – и его Есенин за нос выведет».
17 февраля 1919 года газета «Советская страна» опубликовала сообщение о том, что «При организуемом литературном поезде имени А. В. Луначарского предположено основать Литературную Секцию. Секция ставит своей задачей широкое ознакомление масс с литературой, литературными течениями и школами. В каждом городе, в котором будет останавливаться поезд, будут устраиваться митинги искусства, лекции, диспуты. В литературную секцию вошли: С. Гусев-Оренбургский, Рюрик Ивнев, Сергей Есенин, Григорий Колобов, Анатолий Мариенгоф, Петр Орешин, Вячеслав Полонский, Александр Серафимович, Борис Тимофеев, Георгий Устинов, Вадим Шершеневич».
Литературный поезд, названный в честь первого советского народного комиссара просвещения Анатолия Васильевича Луначарского, должен был ознакомить народные массы с новой пролетарской литературой и современными литературными течениями. Остановились в каком-то городе, провели несколько митингов и чтений, поехали дальше. Для имажинистов участие в этом проекте стало великой удачей – они получили возможность рассказать о себе на местах, что сильно поспособствовало росту их популярности.
написал поэт Велимир Хлебников в своем стихотворении «Москвы колымага…», которое было опубликовано в 1920 году в имажинистском сборнике «Харчевня зорь».
Доступ к железной дороге не ограничивался одним лишь поездом имени Луначарского. В конце 1918 года Есенин и Мариенгоф познакомились с Григорием Колобовым, старшим инспектором центрального управления материально-технического отдела Наркомата путей сообщения (НКПС), а впоследствии – заведующим транспортно-материальным отделом Высшего Совета Народного Хозяйства (тогдашнего Совета министров). Колобов часто отправлялся в инспекционные поездки, и у него был персональный вагон – неслыханная роскошь по тем временам. В августе 1920 Есенин и Мариенгоф совершили в спецвагоне Колобова поездку на Кавказ, а в следующем году прокатились в Туркестан. Мариенгоф вспоминал: «Почем-Соль [прозвище Колобова] сетовал:
– Не поеду, вот тебе слово, в жизни больше не поеду с Сергеем… Весь вагон забил мукой и кишмишем. По ночам, прохвост, погрузки устраивал… Я, можно сказать, гроза там… центральная власть, уполномоченный, а он кишмишников с базара таскает. Я… по два пуда… разрешил, а они, мерзавцы, по шесть наперли.
Есенин нагибается к моему уху:
– По двенадцати!..
– Перед поэтишками тамошними мэтром ходит… деньгами швыряется, а из вагона уполномоченного гомельскую лавчонку устроил… с урючниками до седьмого пота торгуется… И какая же, можно сказать, я после этого гроза… уполномоченный…
– Скажи пожалуйста – “урюк, мука, кишмиш”!.. [возмущался Есенин] А то, что я в твоем вагоне четвертую и пятую главу “Пугачева” написал, это что?.. Я тебя, сукина сына, обессмерчиваю, в вечность ввожу… а он – “Eрюк! Урюк!”».
В пору своего расцвета «Ассоциация вольнодумцев» была весьма прибыльным предприятием, открывавшим перед ее предприимчивыми учредителями возможности, недоступные другим гражданам.
«Опять перебрались в Богословский, – читаем в “Романе без вранья”. – В том же бахрушинском доме, но в другой квартире.
У нас три комнаты, экономка (Эмилия) в кружевном накрахмаленном фартучке и борзый пес (Ирма).
Кормит нас Эмилия рябчиками, глухарями, пломбирами, фруктовыми муссами, золотыми ромовыми бабами.
Оба мы необыкновенно увлечены образцовым порядком, хозяйственностью, сытым благополучием.
На брюках выутюжена складочка; воротнички, платочки, рубахи поразительной белоснежности. Есенин мечтает: