– А теперь, Изадора (и Есенин пригибает бровь), танцуй… понимаешь, Изадора?.. Нам танцуй!
Он чувствует себя Иродом, требующим танец у Саломеи.
– Tansoui? Bon!
Дункан надевает есенинские кепи и пиджак. Музыка чувственная, незнакомая, беспокоящая.
Апаш – Изадора Дункан. Женщина – шарф.
Страшный и прекрасный танец.
Узкое и розовое тело шарфа извивается в ее руках. Она ломает ему хребет, беспокойными пальцами сдавливает горло. Беспощадно и трагически свисает круглая шелковая голова ткани. Дункан кончила танец, распластав на ковре судорожно вытянувшийся труп своего призрачного партнера.
Есенин впоследствии стал ее господином, ее повелителем. Она, как собака, целовала руку, которую он заносил для удара, и глаза, в которых чаще, чем любовь, горела ненависть к ней.
И все-таки он был только – партнером, похожим на тот кусок розовой материи – безвольный и трагический.
Она танцевала.
Она вела танец…»
Расклад был подмечен точно – Есенин стал «русским мужем Айседоры Дункан», которая вела их семейный танец. Будучи в Нью-Йорке, Есенин увидит в газетах свою фотографию и несказанно обрадуется – «У меня даже сердце екнуло. Вот это слава! Через океан дошло». Он купит десяток экземпляров для отправки друзьям, но по дороге домой попросит кого-то перевести то, что написано под фотографией. «Сергей Есенин, русский мужик, муж знаменитой, несравненной, очаровательной танцовщицы Айседоры Дункан, бессмертный талант которой…» Есенин порвет газеты в мелкие клочки и вечером полечит расстроенные нервы привычным образом… Принято считать, что именно после знакомства с Дункан и переезда к ней на Пречистенку Есенин начал скатываться в пучину пьянства. «Живу я как-то по-бивуачному, без приюта и без пристанища, потому что домой стали ходить и беспокоить разные бездельники, вплоть до Рукавишникова, – писал наш герой Иванову-Разумнику в начале марта 1922 года. – Им, видите ли, приятно выпить со мной! Я не знаю даже, как и отделаться от такого головотяпства, а прожигать себя стало совестно и жалко. Хочется опять заработать, ибо внутри назрела снова большая вещь…»
А Мариенгоф в «Романе без вранья» пишет: «Нехорошая кутерьма захлестнула дни. Розовый полусумрак. С мягких больших плеч Изадоры стекают легкие складки красноватого шелка…
– Изадора, сигарет!
Дункан подает Есенину папиросу.
– Шампань!
И она идет за шампанским.
Есенин выпивает залпом стакан и тут же наливает до краев второй.
Дункан завязывает вокруг его шеи свои нежные слишком мягкие руки…
Она шепчет:
– Essenin krepkii!.. oschegne krepkii.
Таких ночей стало семь в неделю и тридцать в месяц.
Как-то я попросил у Изадоры Дункан воды.
– Qu'est-ce que c'est “vodi”?
– L'eau.
– L'eau?
Изадора забыла, что вода тоже может утолять жажду. Шампань, коньяк, водка…»
Что побудило нашего героя к знакомству с Айседорой Дункан? Ее слава? Надежда на то, что она поможет снискать мировую известность? Желание украсить свой личный небосвод новой яркой звездой? Или просто так сложилось?
А черт его знает! При всей своей кажущейся предсказуемости Сергей Есенин был непредсказуемым, импульсивным и эмоционально лабильным человеком. Биографы любят рассуждать о том, что он мог быть и нежным, и жестоким; и заботливым, и бессердечным; и добрым, и злым; и хорошим, и плохим… Давайте отставим все эти категории в сторону и признаем, что Сергей Александрович Есенин был человеком настроения, причем – человеком эгоистичным, все векторы души которого были направлены вовнутрь, на себя, любимого и единственного (простите автору, если он кого-то расстроил, но он не хотел никого обидеть, а просто констатировал бросающиеся в глаза факты). Осенью 1921 года Есенина привлекала мысль о знакомстве с Божественной Босоножкой, мировой знаменитостью, и он воплотил эту мысль в жизнь, чем внес в нее некоторое разнообразие… А дальше то ли чувства закрутили-заворожили, то ли того требовал расчет, но дело дошло до официального бракосочетания, состоявшегося 2 мая 1922 года.